Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Стратегический очерк войны 1914-1918 г.г. Часть 7 -> Глава I
Русская армия в Великой войне: Стратегический очерк войны 1914-1918 г.г. Часть 7
ГЛАВА I
Подготовка к кампании 1917 г. Перемены в Ставке. Предложение союзников. Соотношение сил враждуюших сторон к декабрю 1916 г. План Главнокомандующих фронтами и Ставки на 1917 г. Совещание в Ставке 17-18 (30- 31) декабря 1916 г. Окончательное установление плана кампании 1917 г. Предложения союзников и состояние их армий. События в феврале 1917 г.

Подготовка России к кампании 1917 года на Европейском фронте началась с сентября-декабря 1916 года под влиянием двух событий, оказавших на нее несомненное воздействие.
Я говорю о болезни начальника штаба Верховного Главнокомандующего Алексеева, который был временно заменен Гурко, и о Румынском погроме, который грозил обратиться в Балканскую эпопею с перенесением туда центра тяжести русской борьбы. Было еще третье событие,-вспыхнувшая в марте революция, которая, впрочем, сыграла значительно большую роль в исполнении кампании 1917 года, чем в подготовке к ней.
Алексеев в ноябре месяце заболел и уехал лечиться в Севастополь. Но он продолжал следить за тем, что делается в Ставке, был не безучастен к этому и, как увидим ниже, оказывал в исключительных случаях свое влияние на то или другое важное решение. Вместо Алексеева во временное исполнение должности начальника штаба вступил командовавший Особой армией, Гурко.
Этим перемены в Ставке еще не закончились. Вслед за Алексеевым ушел и его генерал-квартирмейстер Пустовой-тенко, который, -судя по сохранившейся в архивах переписке, не имел влияния на оперативный ход событий, ведомых единолично рукой неутомимого труженика Алексеева. Пустовой-тенко был заменен Лукомским. Этот последний в отличие от своего предшественника играл, судя по той же переписке, большую оперативную роль. Трудно только пока определенно выяснить был ли он вдохновителем Гурко или же только соучастником и активным исполнителем его главных предначертаний. Во всяком случае можно с уверенностью сказать, что влияние его в этом отношении было велико.
Но и этим перемены в Ставке за время болезни Алексеева не окончились. Учредили новую должность помощника
[11]
начальника штаба, на каковую был назначен Клембовский. Впрочем, оперативное значение его в этот, по крайней мере, период было ничтожно.
Таким образом, вместо одного Алексеева оперативными делами Ставки начали ведать три лица и от этого должен был бы еще более увеличиться коллективный элемент направления в ней дел, о котором было говорено в части VI Стратег, очерка. Однако, властный характер Гурко клал известный предел такой коллективности, что совершенно отсутствовало в работе мягкого характером Алексеева. Человек с твердой волей, с большим самомнением и упорством, Гурко не останавливался перед проведением в жизнь даже таких мероприятий, против которых восставали не только все из сохранивших самостоятельность в суждениях главнокомандующие, но и общий голос армии.
Вопрос о Балканах выступил не сразу, а как результат продолжительного давления на Ставку со стороны союзного командования.
Впервые он был затронуг в телеграмме Жоффра к своему представителю при Ставке Жанену от 6 (19) октября 1916 года.
Жоффр находил, что совместное летнее наступление союзников явно ослабило боевые средства противника, который потерял инициативу и понес значительный ущерб. Он предполагал, что в течение предстоящей зимы враждебная нам коалиция может или использовать понижение нашей активности для образования сил к кампании 1917 года, или попытаться захватить на главных фронтах громко звучащие и близко к фронту расположенные пункты (Верден, Нанси, Двинск, Рига), или же вывести из строя Румынию.
Союзники должны были для воспрепятствования противнику выполнить какой-либо из этих планов продолжать в течении зимы давление на всех фронтах, где климатические условия это позволят, приготовляясь в то же время к решительным совместным наступательным операциям весною 1917 года.
В зависимости от этого ведение зимних операций рисовалось Жоффру в таком виде. На англо-французском фронте должны были продолжаться атаки на Сомме, на итальянском - атаки на Изонцо, на русском фронте операции по усмотрению нашего командования и в зависимости от климатических условий и, наконец, на Балканском полуострове
[12]
"казалось бы, они должны состоять в производстве серьезного усилия с целью вывести Болгарию из строя и вновь открыть восточный путь.
Весенняя же и летняя кампании должны были состоять из согласованного наступления Западного (французского), русского и итальянского фронтов, как только атмосферические условия это позволят; на Балканском фронте предполагались согласованные действия против Болгарии, "если за зиму ее не удастся вывести из строя"; в противном же случае против Австрии. На второстепенных театрах намечались действия, достаточные для сковывания имеющихся там сил противника с незначительным расходованием собственных.
В то же время Жоффр указывал на необходимость тесного соглашения между союзными главнокомандующими, чтобы иметь возможность сосредоточить все нужные средства в желаемое время в избранном месте. В 1917 году удар врагу предполагалось нанести при полном развитии и напряжении всех сил и средств союзной коалиции.
Почти одновременно с этим румынский посланник указывал что в самой Германии в сознании народных масс господствует мысль, что лучше потерять все приобретения на Западе, чем быть отрезанными от Востока. В этом последнем случае для немцев исчезали все политические об'екты для дальнейшей войны и Германия, будучи тогда отрезана от всего мира, окажется уже тем самым морально разбитой.
Через несколько дней Жоффр опять поднимает интересующий его вопрос, но уже в более определенной форме. Он спрашивает, что предполагает Алексеев сделать зимой с Болгарией-нанести ли ей удар с целью совсем вывести из строя или же только нейтрализовать ее. Первое решение казалось Жоффру лучшим, тем более, что операции между Дунаем и параллелью Софии можно было бы вести и зимою.
Вслед за этим последовало новое давление на Алексеева. Жоффр сообщил, что итальянский главнокомандующий Ка-дорна соглашается на усиление войск в Салониках только при уверенности, что Алексеев имеет действительное намерение предпринять действия, могущие вывести Болгарию из строя. Жоффр просил Алексеева возможно скорее сообщить ему о своем принципиальном согласии на такую операцию против болгар, относительно необходимости которой достигнуто уже полное соглашение между всеми союзными главнокомандующими в высших интересах коалиции.
[13]
На эти настояния Алексеев ответил уклончивым письмом от 1 (14) ноября, в котором указывал на меры, принимаемые Россией для спасения румын, при чем после выполнения этой очередной задачи он считал возможным перейти и к рассмотрению Балканского вопроса в более широком объеме.
Алексеев полагал, что военные и политические соображения заставляют нас сжать кольцо вокруг противника именно на Балканах и русские готовы будут выставить сильную армию на этом важнейщем для данного фазиса великой борьбы театре. Задача эта, по словам автора письма, главным образом ляжет на русских, так как убедить румын в важности удара против болгар будет более чем трудно.
Борьба на Балканах угрожала, как писал Алексеев, жизненному для немцев направлению, их сообщениям с Константинополем и Малой Азией, которые с утратой германских колоний приобретали для них значение рынков исключительной важности. Поэтому нельзя считать, что союзники будут наносить удар только болгарам. Удар направлялся бы в самую чувствительную точку для Германии и на защиту Балкан были бы привлечены значительные германские силы.
Поэтому, кончал Алексеев, мы должны, решаясь на Балканскую операцию, взвесить условия борьбы и назначить силы, достаточные для достижения цели и для доведения операции до конца. Без этого не следует ее и начинать.
Но такой весьма, впрочем, условный ответ Алексеева был, как увидим из приводимого ниже документа, понят союзниками иначе.
2 (15) ноября совещание во французской Главной Квартире приняло решение, которое должно было лечь в основу действий союзников в кампанию 1917 года. В кратких чертах оно сводилось к следующему:
Союзные армии должны подготовить к весне 1917 года совместные и согласованные наступательные операции, которые имели бы целью придать кампании этого года решающий характер.
Впредь же, в целях воспрепятствования противнику вернуть себе инициативу действий, в течение зимы должны продолжаться уже начатые наступательные операции в том размере, который допускается климатическими условиями отдельных фронтов. Кроме того, к первой половине февраля должны быть подготовлены совместные наступательные действия теми силами и средствами, которыми к тому времени будут располагать союзные армии.
[14]
Если обстоятельства позволят, то общие наступательные операции с использованием наибольшего количества тех средств, которые каждая армия будет иметь возможность ввести в дело, будут начаты на всех фронтах, как только окажется возможность их согласовать.
"Члены Совещания приняли к сведению ясно выраженную волю Верховного русского командования и вместе с ним признают, что союзники должны вывести из строя Болгарию. Такой цели следует достигнугь путем тесно связанных операций Восточной (Салоникской) армии совместно с армиями русской и румынской. Для этого Салоникская армия будет доведена до возможного предела в 23 дивизии, которые насытят местный театр войны".
Намеченные во французской Главной Квартире вопросы должны были быть рассмотрены на совещании в Ставке Верховного Главнокомандующего с главнокомандующими фронтами, которое и состоялось 17-18 (30-31) декабря. К этому совещанию каждый из Главнокомандующих должен был представить свое предположение о действиях фронта в грядущую кампанию 1917 г.
Тем временем президент Соединенных Штатов Вильсон сделал попытку посредничества к заключению мира "во имя человеколюбия и интересов нейтральных стран". На это предложение союзные державы ответили, что час мира не настал и в настоящее время еще нет возможности путем прекращения войны достигнуть тех удовлетворений, восстановлений и гарантий, на которые союзники имеют право в силу нападений, жертвой которых они сделались. Начала права и справедливости, говорит ответная телеграмма, провозглашенные президентом Вильсоном, и в частности гарантии для слабых государств и для экономической свободы не могут быть обеспечены иначе, как в зависимости от исхода войны и путем освобождения Европы от прусского милитаризма.
Прежде чем перейти к изложению проектов главнокомандующих в отношении кампании 1917 года и к решению, принятому на совещании в Ставке, остановимся на силах сторон к половине (концу) декабря 1916 года и на их группировке. При этом мы должны иметь в виду, что группировка русских войск имела на срок одной операции (примерно около месяца) по фронтам постоянный характер, так как слабо развитая сеть железных дорог и трудность перевозок не давали возможности увеличить за этот срок войска фронта, а у наших врагов этот вопрос разрешался более чем в два раза скорее.
[15]
В декабре 1916 года началась уже на некоторых фронтах та реорганизационная работа, которая в январе и в феврале 1917 года лихорадочно охватывала все армии, отвлекая внимание всех начальствующих лиц от прямого их на войне дела и окончательно расстраивая и без того слабые кадры войск и их обозы.
Гурко, считая вполне основательно, 16-батальонные дивизии тяжеловесными, возымел мысль сформировать целый ряд новых, 12-батальонных дивизий средствами самих корпусов с таким расчетом, чтобы каждый корпус выделением частей из старых дивизий сформировал бы себе новую 12 - батальонную дивизию. Корпуса сами должны были снабдить новые формирования командным составом и обозами, окончательно ослабляя свои и без того уже ничтожные кадры и обозы, которых на третий год войны войскам и без того не доставало. Вновь сформированным дивизиям артиллерия не придавалась и потому они имели как бы легкий маневренный характер для быстрого сосредоточения на определенном участке с целью развития там удара.
Если вопрос о преимуществах 12 - батальонной организации по сравнению с 16-батальонной можно считать неоспоримым, если пользу новых маневренных дивизий, не имеющих ни одного орудия, собранных по-ротно из разных частей и не успевших сколотиться и приобрести дух спаенной строевой части можно считать более чем весьма сомнительной, то производство всей этой операции, в ближайших корпусных резервах с нравственно подорванной уже и имеющей плохие кадры русской армией, до крайности бедной материальными и техническими средствами, нельзя не признать весьма оригинальным и весьма несвоевременным.
В проведение, вопреки мнению всей армии, этой организации в жизнь Гурко приложил весь свой твердый характер и выказанную им самоуверенность. Январь и февраль корпуса строили новые дивизии, подготовляя в них отличный материал для будущего развала армий.
Таким образом, уже в декабре 1916 года в составе наших дивизий начали появляться и вновь сформированные 12-батальонные.
К 15 (28) декабря наши вооруженные силы на Европейском фронте, считая и румынский, но без Кавказа, составляли 158 пех. дивизий (из них 16 по 12-ти бат.), 5 пех. бриг., 48 кав. дивизий и 4 кав. бригад, имея против себя неприятельских 133 пех. и 26,5 кав. див.
[16]
В боевых единицах соотношение между сторонами по фронтам выражалось следующими цифрами:
 
У нас
У противн.
Разница.
Северный фронт.
Батальон
420
199
+221
Эскадрон
143
112
+31
Легк. оруд.
1148
790
+358
Гаубиц
191
238
-47
Тяж. оруд.
419
672
-253
Западный фронт.
Батальон
788
543
+245
Эскадрон
288
104
+184
Легк. оруд.
1928
1774
+154
Гаубиц
261
504
-243
Тяж. оруд.
348
614
-266
Юго-Западный фронт.
Батальон
816
523
+293
Эскадрон
143
125
+18
Легк. оруд.
1846
1510
+336
Гаубиц
314
650
-336
Тяж. оруд.
229
330
-101
Румынский фронт.
Батальон
335
254
+81
Эскадрон
240
120
+120
Орудий
Нет данных
Против Северного фронта были расположены исключительно германские войска, против Западного фронта 2/3 германских и 1/3 австрийских, против Юго-Западного, наоборот, 1/3 германских и 2/3 австрийских и против Румынского дивизии всех враждебных нам союзных государств.
Группировка наших войск и примерная группировка противника к этому времени по дивизиям и корпусам показана на схеме № 1 а, б и в.
Главнокомандующие должны были ко времени совещания в Ставке представить свои соображения относительно кампании 1917 года.
Последовавшая в феврале революция заставила вести эту кампанию других лиц и при иной обстановке. Тем интереснее проследить то, к чему готовились, и то, что свершилось; интересно проследить и работу мысли тех последних, которых отживший уже режим выдвинул на вершину военной
[17]
власти. Поэтому я уделю несколько страниц изложению взглядов главнокомандующих фронтами.
Главнокомандующий Северным фронтом, Рузский исходил из того заключения, что его фронт прикрывал пути к столице и, кроме того, имел такие пункты, как Рига и Двинск, занятие которых неприятелем, помимо военного значения, должно было произвести известное моральное впечатление. Поэтому Северный фронт должен при всяких комбинациях иметь особое значение и требовал для обороны излишних войск. Уже только с точки зрения одной экономии было выгодно наступательную операцию вести с Северного фронта. Но, кроме того, он занимал по отношению к армиям противника к северу от Полесья выгодное охватывающее положение и отсюда отходили кратчайшие пути к Восточной Пруссии.
Что касается выбора направления для наступления, то Рузский намечал три района: - Рижский плацдарм, от берега моря до Двины,-87 верст, Двинский район - 48 верст и фронт между озерами Дрисвяты и Нароч - 86 верст.
Первый район давал возможность развить наступательные действия к стороне Туккума, на Митаву и на участок жел. дор. Эккау-Нейгут.
Туккумское направление не сулило, являясь эксцентричным, особых результатов; Митавское было непригодно для организации на нем широкого прорыва. Но зато наступление, произведенное с юго-восточного фронта Рижского плацдарма на участок жел. дор. Эккау-Нейгут, представлялось весьма выгодным, так как оно прорывало железнодорожную линию Крейцбург-Митава и выправляло наше расположение, вдавленное противником в направлении, угрожающем всему Рижскому плацдарму. Дальнейшее же наше наступление в направлении к Бауску было бы прямой угрозой не только флангу, но и тылу Якобштадтской и Двинской группам противника. Этот же участок являлся на всем фронте Рижского плацдарма единственно удобным для развертывания больших сил и для действия артиллерийских масс.
В Двинском районе, вследствие нахождения в центре его группы озер, операции могли развиваться только или на северо-запад вдоль Поневежской жел. дор. или в юго-западном направлении между Ново-Александровским шоссе и оз. Дрисвяты; но это направление имело, по мнению Рузского, в случае изолированного на нем наступления, очень ограниченное стратегическое значение, С точки зрения местных условий этот участок представлялся вполне удобным для широкого прорыва.
[18]
На третьем участке, между оз. Дрисвяты и Нароч, наступательную операцию .возможно было вести только в направлении единственной железно-дорожной линии Свенцяны-По-ставы. Самостоятельное значение такой операции едва ли могло быть признано значительным, но при наличии больших сил и средств удар из этого района в связи с ударом из района Сморгони на фронт Свенцяны-Вильна мог бы иметь решающее значение.
Охарактеризовавши в наступательном отношении свой фронт, Рузский переходил к рассмотрению плана всей кампании.
Он находил, чт? фронт к северу от Полесья представлял большие выгоды для наступления.
Начинаясь у моря к западу от впадения Двины, фронт тянулся до впадения Березины в Неман по дуге, охватывавшей на протяжении св:лше 500 верст расположение противника. Столь выгодное для наступления стратегическое положение было крайне желательно использовать. Важнейшими предметами действий для нас являлись районы таких железнодорожных узлов, как Шавли и Вильно, на овладение которыми и должны быть направлены наши усилия.
Современный грандиозный масштаб войны требовал, по словам Рузского, для решения соответствующей этому масштабу стратегической задачи развития действий на широком фронте, чтобы опасность для врага не свелась бы с нашей стороны на степень тактического успеха. Поэтому необходимо вести операции одновременно с обоих нависших над противником флангов. При таком размахе явится действительная угроза положению противника на фронте к северу от Полесья, за которой встанет для немцев грозный вопрос о прикрытии своей собственной территории.
Рузский, суживая задачу, предпочитал отказаться от нанесения широкого и сильного удара из Рижского района -в пользу фронта Поставы-Сморгонь, т. е. на стыке Северного и Западного фронтов, с целью овладения важным стратегическом узлом Вильна-Свенцяны.
Если же, по отсутствию необходимых средств, Северному фронту будет указана еще более ограниченная задача, то Рузский определенно высказывался за выполнение наступательной операции из Рижского района и в частности с юго-восточного его участка.
Время главных операций на фронте определялось, в зависимости от климатических условий, концом апреля (началом мая).
В отношении февральских операций, которые вошли в предположение Совещания во французской Главной Квартире, Рузский признавал их по тем же климатическим условиям неподходящими. Однако, считал полезным восполь-
[19]
зоваться замерзанием болот и произвести внезапный удар по обоим берегам р. Аа, пользуясь ослабленным там фронтом неприятеля. Этот удар 12 армия, как уже было изложено выше, и произвела неудачно в последних числах декабря (первых числах января).
Вслед за изложенным докладом и тотчас же после неудачной атаки Радко-Дмитриева в Митавском направлении, Рузский представил расчет войск, орудий и снарядов, необходимых для прорыва из Рижского плацдарма в южном направлении на железную дорогу Митава-Крейцбург.
Расчет этот не потерял значения и в настоящее время, почему я на нем и остановлюсь.
Намеченный участок неприятельской укрепленной полосы, протяжением 8-9 верст, предполагалось рвать открытой силой. Исходя из опыта, что на фронте атаки следовало рассчитывать не более 2 верст на дивизию, Рузский на 8 верст требовал 7 дивизий и 4-5 дивизий для развития удара, а всего 12 дивизий или 6 корпусов. Тяжелых орудий для этой операции артиллеристы потребовали 555 или 139 тяжелых батарей. К этому приходилось прибавить еще 48 батарей для борьбы с артиллерией, 30 для разрушения искусственных препятствий, для стрельбы по живым целям и для воздушной обороны района, а всего более 226 батарей, не включая тех тяжелых батарей, которые должны работать на флангах. Рузский в своих требованиях уменьшил число тяжелых батарей до 79. Снарядов требовалось на прорыв и последующую 10 дневную операцию тяжелых 332.600, легких 429.000 и химических 75.000; минометов большого калибра по 4 на версту фронта; авиационных средств для корректирования стрельбы 14 аппаратов.
Такова смета, представленная Северным фронтом для производства частного удара на второстепенном участке.
Главнокомандующий Западным фронтом Эверт в своих предположениях о ходе кампании 1917 года коснулся общих стратегических соображений.
Эверт находил, что наступление к югу от Припяти может иметь лишь второстепенное значение для всего русского фронта и, наоборот, наступая севернее Полесья, мы будем с каждым шагом вперед отвоевывать нашу родную землю, а в случае крупного успеха создается возможность занять Польшу и угрожать Восточной Пруссии. Он считал, что неприятель против Юго-Западного фронта в течение зимы зароется в землю, что сделает и в Румынии, занявши Бухарест, после чего обратится против армии Сарайля. Покончив с ней,
[20]
перекинет все немецкие войска против наших фронтов к северу от Полесья или против французов.
На основании этих соображений Эверт полагал, что в 1917 году наше наступление может быть произведено в районе Западного или Северного фронтов и к этим райо-цам необходимо сосредоточить значительные силы, потребные не только для прорыва фронта, но и для немедленного широкого использования такого успеха.
Западный фронт представлял для этого два выгодных направления-Виленское и Слонимское. Первое угрожало тылу всего немецкого расположения в северо-западном крае, давало нам возможность выдвинуться на линию Неман-Брест и приближало нас к государственной границе Германии. Слонимское направление представляло более трудные топографические условия и, кроме того, при развитии удара на Белосток-Гродна наши наступающие войска подвергались ударам с запада, для обеспечения от которых потребовалась бы особая затрата сил. Кроме того, крупные силы, собранные на этом направлении для главного удара, рисковали быть откинуты в болота Полесья в случае контр-удара противника со стороны Вильна на Минск. Эверт полагал более выгодным в стратегическом отношении избрать для главного удара направление на Вильна.
В тактическом отношении Виленское направление также представляло большие выгоды. Здесь наступление было возможно широким фронтом при сравнительно благоприятных тактических условиях, имея открытый тыл, пригодный для маневрирования резервов и расположения артиллерии и в тылу у противника местность, допускающую раззитие операций без крупных преград. Главный удар намечался с фронта Кунава-Лостоянце, при чем он хорошо сочетался с вспомогательными атаками на Вилии и в районе Вишнева.
Слонимское направление делало крайне трудным организацию единого мощного удара, который должен был, по местным условиям, распасться на ряд отдельных, трудно связываемых атак.
В отношении потребных для удара и развития его сил Эверт приводил следующие данные.
На Виленском направлении при нанесении главного удара на фронте Кунава-Лостоянце (26 в.) требовалось 23 дивизии и, кроме тсго, для вспомогательных ударов в районе Мартышки-р. Вилия-4 див.; в районе Вишнева с прилегающими пассивными участками-5 дивизий и в районе Бакшты также с прилегающими пассивными участками до Немана-2 див. Сверх этого на пассивном участке от оз. Нароч до Мартышки требовалось 2 див. и для развития ударов 8-10 див., з всего
[21]
44-46 дивизий. При таком расчете необходимо было подвести, кроме сосредоточенных за Западным фронтом резервов Верховного Главнокомандующего, с других фронтов еще 23-25 дивизий. Удар на Слонимском направлении вызывал позаимствование с других фронтов в размере 20 дивизий.
Тяжелой артиллерии требовалось 682 орудия, а снарядов для них 814.364 шт. Авиационных средств на каждый корпус по одному воздухоплавательному и авиационному отряду, на каждую армию по одному такому же дивизиону и в распоряжение фронта 5 воздухоплавательных отрядов, бомбо-метную и истребительную авиационные группы.
В отношении времени операции Эверт находил, что к февралю мы не можем даже сосредоточить потребных сил и находил, что лучшее время года это половина апреля или май.
Главнокомандующий Юго-Западным фронтом Брусилов своим предположениям о кампании 1917 года предпослал и стратегические поучения общего характера.
Указав единственную правильную форму прорывов, принятую им в майской операции 1916 года, он переходил к своим выводам.
По мнению Брусилова, мы могли произвести резкий, полный переворот в ходе войны в нашу пользу только при выполнении следующих непременных условий:
  • 1) наступление всех союзников на всех фронтах одновременно,
  • 2) отнюдь не ограничиваться одной ударной группой на несколько армий, а иметь таковых возможно большее число и
  • 3) одновременно с атакою, веденною всеми ударными группами, должны вести наступление и все войска решительно на всем фронте армий союзников, чтобы возможно крепче везде связать противника.
Отлично развитая железнодорожная сеть наших врагов давала им возможность быстрых перебросок при действиях их по внутренним операционным направлениям. Мы поспеть за ними в этом отношении не могли и поэтому Брусилов рекомендовал при нашем действии по внешним линиям не перекидывать войска во время общего наступления с места на место, а, сосредоточив их до начала общей операции в намеченных местах, навалить при переходе в общее наступление всеми силами сразу, не позволяя противнику действовать по внутренним операционным направлениям и пользоваться удобными путями сообщения.
Методическому и планомерному развитию действий на Балканском полуострове Брусилов придавал при создавшейся обстановке особое значение между прочим и потому, что
[22]
открывалась полная возможность наступления на Константинополь сухим путем при поддержке Черноморского флота.
Для армий своего фронта Брусилов ставил следующие задачи: Галицийским (11 и 7) разгромить живую силу противостоящего им неприятеля на путях ко Львову и овладеть этим важным пунктом; Карпатским (8 и 9)-нанести удар противнику выдвижением на линию Мармарош Сигет-Быстрица-Сас Реген-Чик Середа с целью облегчить наступление армиям Румынского фронта и обеспечить прочие армии Юго-Западного фронта со стороны Карпат. Задачу Галицийских армий он считал важнейшей.
Во исполнение этих задач намечалось нанесение главного удара 11 и 7 армиями на Львов с развитием концентрического наступления первой в западном и второй в северо-западном направлениях; 8 армия наносила главный удар на Мармарош Сигет и 9 армия своим правым флангом на Быстриц.
Брусилов полагал, что глубокий прорыв на Львовском направлении даст с занятием Львова полную возможность развития успеха в северо-западном направлении и этим серьезно угрожать тылу и флангу противника, оперирующего против армий нашего Западного фронта. С другой стороны успех южных армий фронта создаст благоприятную обстановку для развития операций Румынского фронта.
Выполнение этой операции Галицийскими, армиями сводилось к прорыву сильного неприятельского фронта на участках, представляющих для этого более благоприятные условия, и к дальнейшему развитию прорыва решительным наступлением на Львов 11 армией в западном и 7 в северо-западном направлениях. При этом удар 7 армией, как фланговый в отношении главнейших путей сообщения противника с западной Галицией и отрезывающий его от Днестра и связи с Карпатами, признавался более предпочтительным. Его предполагалось наносить правым флангом армии с фронта Бара-нувка - Потуторы - Мечищув, протяжением в 16-17 верст. Ближайшей целью ставилось овладение районом Бжежаны и дальнейшее наступление на Бобрку. Одновременно для отвлечения внимания противника производились два частных удара, один к югу от Мечищув и другой против Галича.
Вместе с 7 производила удар и 11 армия в общем направлении на Злочев-Глиняны. Оно являлось кратчайшим на Львов и от него Брусилов ожидал при энергичном развитии наступления наиболее быстрого успеха. Здесь главный удар предполагалось произвести левым флангом на 30 верстном участке Хукалова-Манилув-Могила и вспомогательный от Броды.
[23]
В случае успеха 11 армии развивать его предполагалось на Злочев или еще западнее.
В конце декабря Брусилову была подчинена и Особая армия, на которую он возложил задачу приковать активными действиями находившегося перед ней противника с целью не позволить ему перебросить свои резервы на Львовское направление. По достижении же нами первоначального успеха развить энергичный удар преимущественно своим левым флангом. Задача эта должна была быть выполнена нанесением главного удара на Милятин-Сокаль и второстепенных на Владимиро-Волынском направлении и на левом фланге армии.
Для производства намеченной операции Брусилов требовал усилить 7 и 11 армии шестью корпусами.
Из армий, действовавших на Карпатах, у Брусилова осталась только одна 8, так как 9 армия отходила к Румынскому фронту. 8 армия должна была наступать на Мармарош-Сигет, имея задачей овладеть этим важным узлом путей, выводящих в Венгерскую долину. При этом главный удар наносился на Керешмезском направлении по обеим сторонам шоссе и частные на "перевал Пантер, на хребет Форешек, на Рушполяну, в обход Черных Гор, чтобы облегчить атаку на Керешмезском направлении, и на Кирлибабу-в тесной связи с наступлением правого фланга 9 армии.
Для производства таких ударов 8 армии требовалось добавить 2 корпуса, а всего на фронт 8 корпусов, т.-е. по новой организации те же 24 дивизии.
Расчет технических средств Юго-Западного фронта я приводить не буду, так как по размерам он подобен остальным двум фронтам.
Перед нами выдержки из проектов разработанных планов операций трех главнокомандующих и трех начальников штабов. Они дают много материала не только для изучения, но и для размышления.
Полет стратегической мысли, постановка ближайших задач и способов для их выполнения, все это разнообразно в размерах такой большой вилки в отношении стратегических задач, как Вильна-Свенцяны, по предположению Западного и отчасти Северного фронтов, и как Львов-Мармарош Сигет, по предположению Юго-Западного фронта, и в отношении способов их выполнения, как удары в сравнительно ограниченных числом направлениях и как атаки всех фронтов с несколькими ударами и прорывами на участке каждой армии.
[24]
И это после майского (июньского) прорыва, после пяти неудачных Стоходов, после топтания на одном месте 7 и 11 армий и геройских, но бесплодных с точки зрения выхода в Венгерскую долину сентябрьских и октябрьских боев Карпатских армий. Кто же прав - Брусилов ли, требующий прибавки 8 корпусов для того, чтобы выйти на линию Львов-Мармарош Сигет, или Эверт, не обещающий иначе, как с прибавкой 12 корпусов, завладеть районом Вильна? Прав ли Брусилов со своими атаками по всему фронту, произведшими на немцев впечатление коротких ударов с целью приковать к себе противника, или Эверт и Рузский, намечавшие мало ударов, но внушительной силы и средств?
Фактически все работы главнокомандующих имели исключительно академический характер, так как Ставка в свою очередь выступила с определенным проектом, принадлежащим перу нового генерал-квартирмейстера Лукомского.
Соотношение сил в этой записке рисуется так: на Северном фронте мы имели 332 т. шт. и ок. 19 т. саб. против 159 т. шт. и ок. 17 т. саб. противника; на Западном 665 т: шт. и ок. 35 т. саб. против 417 т. шт. и ок. 15 т. саб. и на Юго-Западном 571 т. шт. и 20 т. саб. против 396 т. шт. и 13 т. саб. Даже, если не считать резервов Верховного Главнокомандующего и главнокомандующих фронтами, то все-таки общее наше превосходство, не смотря на отсылку массы войск в Румынию, определялось в 465 тыс. шт. и 16 тыс. саб.
В составе Румынского фронта имелось 255 тыс. шт. (из них румынских 57 т.) и 25 т. саб,; противник же там сосредоточил 245 бат. и 120 эск..
При общей пассивности неприятеля на всем фронту имелись сведения о подвозе им свежих войск против румын и о возможности постепенного отхода этих последних в половине декабря еще на север. Поэтому основной задачей текущего времени Лукомский считал приостановку натиска противника в Румынии, что отражалось на всех наших европейских фронтах, долженствовавших питать Румынский фронт.
Повторив известные уже читателю предположения конференции в Шантильи о необходимости разгрома Болгарии, Лукомский находил, что Состоявшееся сосредоточение больших масс русских войск на Румынском фронте и трудность, благодаря плохим железным дорогам, переброски их на другие фронты указывали нам путь для постановки новой очередной задачи, а именно сосредоточенные на Румынском фронте силы увеличить еще более для Перехода в наступле-
[25]
ние весной 1917 года в связи с союзниками, имея целью разгромить Болгарию.
Но постановка наступательной операции на Балканах, как главной, не отменяла активных действий на других фронтах. Однако, назначить для этого достаточные для всех фронтов силы не представлялось более возможным, а потому, по мнению Лукомского, приходилось отказаться от операции на Западном фронте, требовавшей добавления 21-23 дивизий, и ограничиться выполнением таковых только Северным и Юго-Западным фронтами.
17-18 (30-31) декабря состоялось совещание в Ставке главнокомандующих под номинальным председательством Верховного Главнокомандующего, который присутствовал только на части заседания, и фактическим вр. и. д. начальника штаба, Гурко, который и вел все совещание.
Этот военный совет радикально отличался от бывших при Алексееве. И, если первые имели характер увещательный с компромиссным решением в результате, то последний носил характер санкционирования предположений Ставки, или, вернее, мысли Гурко, которую он хотел заставить разделить с собой главнокомандующих. Воля Гурко встретила серьезный отпор со стороны Эверта и Рузского и в отношении плана кампании вопрос остался открытым.
Дебаты на Совещании велись по трем главным пунктам- план летней кампании 1917 года, план коротких февральских ударов и новые формирования пехотных дивизий. Одновременно с этим был поставлен вопрос об отношениях к нам союзников, которые, скрывая, как говорили на Совещании, свои настоящие предположения, требовали от нас наступления, сами же не наступали и, таким образом, одновременного удара нанести врагу не удавалось.
Планы летнего главного удара были изложены выше в проектах главнокомандующих и в записке Лукомского. На Совещании каждая из сторон оставалась при своем мнении и новых доводов, по сравнению с изложенным в приведенных документах, не приводила.
Впрочем, в дебатах Совещания проскользнула и новая идея, принадлежащая Брусилову.
Он считал неправильной постановку главной цели на Балканах, сводившейся только к разбитию болгар. Это была как бы попутная задача для достижения главной цели- взятия Царьграда. Брусилов полагал, что нам лучше отказаться от Польши и приобрести проливы и Царьград. Поэтому он предлагал назначить определенное, необходимое для операции против Царьграда, количество войск на Балканы, а оставшиеся силы распределить для наступления на
[26]
участке к северу от Полесья между Северным и Западным фронтами.
Главнокомандующего Юго-Западным фронтом поддержал и Гурко, находивший, что, если мы не возьмем Константинополя, то нам никто его не возьмет. Когда к тому же мы перережем жизненную артерию, соединяющую германцев с Малой Азией, то у последних пропадет смысл дальнейшей борьбы, которая тогда обратилась бы в бесцельное истребление людей. Главнокомандующие в общем не возражали против желательности взять Константинополь, но находили, что мы не имеем возможности сосредоточить необходимые для этого силы.
Вопрос был решен заключительными словами Верховного Главнокомандующего, который высказался за продолжение наших действий в Румынии. В отношении же действий на русском фронте было указано каждому из членов Совещания представить свои соображения, которые будут разобраны в штабе и обсуждены на новом Совещании.
Февральские удары также не встретили сочувствия со стороны главнокомандующих северными фронтами.
Рузский предлагал произвести на своем фронте удар со стороны Рижского плацдарма и произвел его, как мы знаем, в конце декабря (начале января), хотя Гурко настаивал на производстве его от Двинска и в феврале.
Эверт предлагал своими силами произвести небольшой удар на северном участке своего фронта и только Брусилов выступил с предложением нанести удар южнее Станиславова войсками 7 армии.
Вопрос о переформировании пехоты вызвал наиболее жаркие прения. Мысль Гурко заключалась в том, чтобы перейти на 12-ти батальонные дивизии, что выделением из каждой старой дивизии соответствующего числа рот со всей материальной частью, кроме артиллерии и пулеметов, давало на каждый корпус одну лишнюю дивизию. Эти новые дивизии, без полевой артиллерии, поставить на второстепенные участки под прикрытием только позиционной артиллерии.
Такая мера давала, по мнению ее инициатора, возможность собрать для активных действий крепкие старые корпуса с сильной артиллерией и выйти, пробив передовую линию противника, на простор. В крайнем случае предлагалось придать вновь формируемым дивизиям пулеметы, поставленные на двуколки.
И, не смотря на полную невозможность снабдить вновь рождаемые формирования техническими средствами, обозами и артиллерией, дивизии эти начали спешно создаваться во всех корпусах, обездоливая организацию существующих и вводя в армию новые единицы сборного состава со всеми
[27]
характерными отрицательными особенностями такого рода импровизованных организаций.
Одновременно с указанными работами по переформированию пехоты на фронте шла и другая организационная работа, в виде образования артиллерийского резерва Верховного Главнокомандующего.
Мысль о сформировании такого резерва пришла Алексееву еще в октябре 1916 года, но приводилась в исполнение только в феврале 1917 года.
Большой недостаток в тяжелых орудиях, невозможность насытить ими все фронты, а также выяснившаяся потребность сосредоточивать в пунктах готовящегося прорыва тяжелую артиллерию в размерах, не соответствовавших нашим запасам, привело Алексеева к мысли образовать артиллерийский резерв.
Для этого каждый фронт должен был во время зимнего затишья выделить определенную часть тяжелых орудий в тыл, откуда они, в предвидении большой операции, назначались на фронты, производящие удары, в размерах по распределению Ставки. И, действительно, к весне 1917 года мы имели сильный XLVIII корпус, который в действительности представлял собою большую группу тяжелой артиллерии особого назначения, состоявшую из крупнейших калибров.
Несогласие между собой высших руководителей военными операциями было в отношении плана весенних операций так велико, что после Совещания Эверт вошел с своим особым мнением, которое осталось в делах штаба Ставки без движения, испещренное только пометками Лукомского.
Эверт протестовал против нанесения главного удара на Румынском фронте, считая его рискованным на следующих основаниях:
Союзники предполагали для выполнения этого плана довести свои войска в районе Салоник до 6-7 дивизий каждый, т. е. добавить не более, как по 2-3 дивизии, а нам для выполнения столь широкой задачи приходилось сосредоточивать значительные силы за счет остальных фронтов.
Выполнение задуманной грандиозной Балканской операции Эверту в общем представлялось сомнительным. Приходилось выбрасывать немцев из Валахии, форсировать Дунай и разгромить Болгарию на ее территории, и это при полном отсутствии достаточно развитой сети железных дорог.
По этой же причине быстрая перевозка войск с Румынского фронта на другие для нас являлась невозможной, а для немцев вполне допустимой.
Для противника могло казаться чрезвычайно заманчивым, сдерживая наше наступление в пределах Румынии, сосредо-
[28]
точить достаточные силы для решительного наступления к северу от Припяти. При этом Западный и Северный фронты, обездоленные в отношении войск, могли оказаться не в силах дать решительный отпор такому наступлению.
Эверт находил, что для общего дела союзников необходимы совокупные решительные наступательные действия, но все равно, где именно эти удары будут наноситься, лишь бы они были решительны и наносились нашему главному врагу. Поэтому выбор направления для нанесения ударов должен согласоваться с действительными выгодами каждого из союзников. Наша главная задача состояла в том, чтобы нанести поражения не Болгарии, а немцам и выгнать их из русской земли. ("Выгнать не так легко,-заметил Лукомский.-Прежде всего надо стремиться изолировать противника от внешнего мира и, ослабив в подвозе, сделать неспособным долго вести борьбу").
Свою записку Эверт кончил уже нам известным его мнением наносить удар к северу от Полесья на одном направлении, но внушительными силами и средствами. Обе эти мысли встретили отрицательное отношение в пометках Лукомского.
Судя по всей переписке Ставки за декабрь и начало января, там, несмотря на открытые протесты двух главнокомандующих, Рузского и Эверта, твердо стояли на решении исполнить волю союзников, в виде производства на русском фронте совершенно бесполезных для нас коротких февральских ударов и Балканской операции. Борьба между северными главнокомандующими и начальником штаба разгоралась. Эверт для короткого удара все таки наметил участок к северу от Ошмяны, имея целью оттеснить противника за Вилию, а Рузский определенно заявил о невозможности такой операции, о чем и требовал доложить Верховному Главнокомандующему.
На поддержку Эверту и Рузскому выступил Алексеев с суровой критикой результатов Совещания в Ставке в своем докладе от 9/22 января, который он в копии отправил всем главнокомандующим и Гурко.
Алексеев протестовал против того, что каждому из главнокомандующих указано выработать общий план весенней кампании, тогда как дело Верховного Командования, которому только и известна совокупность всех данных, дать общую мысль плана всей предстоящей кампании.
Задачу эту, с иронией пишет Алексеев, желает вместо Ставки решить союзная конференция в Шантильи.
[29]
Он находил, что по существу мысль конференции о необходимости замкнуть с юга кольцо вокруг наших врагов правильна. Она, начиная с сентября 1916 года, настойчиво проводилась русским Верховным Командованием с просьбой существенно усилить союзные войска на Салоникском фронте, чтобы оттуда начать более решительные операции. Мысль эта, не встретившая тогда сочувствия союзников, в декабре ими же была положена в основу плана.
Но тогда было уже поздно говорить о разгроме Болгарии. В декабре приходилось ставить иную задачу, а именно разбить армию центральных держав, сила которой на Балканах и в Румынии достигла к тому времени 30-32 пехотных дивизий, объединенных одним командованием, единою волею и находившихся в центральном положении. Союзники наши еще ничего существенного для создания сильной Салоникской армии не сделали и современная стратегическая обстановка не могла повести к установлению главной операции именно на Балканском полуострове.
Вся тяжесть этой операции должна была лечь на нас и требовала бы исключительных напряжений за счет всех фронтов. При этом перекидка наших войск с Балкан на другие театры была почти невозможна, тогда как противник, располагающий лучшей сетью железных дорог, был свободен в выборе удара и едва ли он ограничился бы сидением на Балканах.
В виду того, что большая часть наших войск была сосредоточена в Румынии и на Юго-Западном фронте, Алексеев, во избежание излишних перевозок, которые могли открыть карты врагу, стоял за нанесение главного удара Юго-Западным фронтом, имея целью прорвать расположение противника в направлении на Львов-Мармарош Сигет.
Вспомогательный же удар для того, чтобы приковать резервы противника, а при ослаблении их произвести прорыв, нанести армиями Западного фронта. Частные удары надлежало также произвести, сообразуясь с обстановкой, силами и средствами, Северным и Румынским фронтами.
Сильное возражение со стороны Алексеева вызвала и мысль Гурко о поголовной переорганизации нашей армии.
Этот вопрос, писал Алексеев, требует очень осторожного к себе отношения. Не отрицая необходимости усилить армию, нельзя упускать из вида, что противник может начать свои операции и захватить нас в тот момент, когда почти все существующие войсковые части будут ослаблены выделением штабов, кадров, личного состава и имущества на формирование новых частей, не говоря о том, что они сами содержатся в некомплекте. К тому же вновь формируемые части будут еще неспособны к какой бы то ни было серьезной боевой работе. Особенно же неудачно было решение производить
[30]
переформирование в пределах корпусов, благодаря чему все корпуса могли быть расстроены одновременно.
О февральских коротких ударах Алексеев в своем докладе ничего не писал, но в сохранившейся в его делах записке для памяти они называются гибельными для нас, если не вызываются исключительной крайней нуждой, обусловливаемой критической где-либо обстановкой. Ставка же "опасно" обусловливала время производства этих ударов только "переходом союзников в наступление на англо-французском фронте". И нельзя не согласиться во всяком случае с полной безжизненностью этих ударов, если вникнуть в смысл следующей телеграммы Клембовского Брусилову: Для февральских коротких ударов "должны быть выбраны участки, удары с которых по свойствам местности и в зависимости от силы укреплений противника дадут полную уверенность в успехе без затраты значительных средств и без больших потерь и не будет риска, что они разовьются в большой бой".
Откровенный и твердый голос Алексеева оказал свое действие. 24 января (6 февраля) Верховным Главнокомандующим был утвержден доклад Гурко, согласно которому операция летом 1917 года выливалась в такую форму. Главный удар наносится Юго-Западным фронтом из района 11 и 7 армий на Львовском направлении с вспомогательными ударами в направлении на Сокаль и Мармарош Сигет. На Румынском фронте наступление производится с целью разбить находившегося перед армией противника и занять Добруджу. На Северном и Западном вспомогательные удары на участках по выбору главнокомандующих.
Что касается до коротких февральских ударов, то в действительности они были произведены только на бумаге в прениях между главнокомандующими и Ставкой. Союзники в самом деле смотрели на русскую армию, как на свои цветные контингента, игравшие у них роль исключительно пушечного мяса. Когда в конце концов Ставка предписала главнокомандующим произвести эти удары, то союзники уведомили, что, в виду неготовности английской армии, их надо произвести в первых числах марта. Климатические условия сделали это невозможным даже и для услужливой русской Ставки.
Вопрос о подготовке к весенней кампании 1917 года на русском фронте закончу общей характеристикой предположений наших главных союзников и состояния их армий.
На этот раз по инициативе самой Французской Главной Квартиры было установлено решение развить в 1917 году главный удар со стороны англо-бельгийско-французского
[31]
фронта. Не было определенно установлено только время начала операции.
Главнейшим стремлением держав Согласия должно было служить удержание инициативы в своих руках. Между тем, противник, мобилизовав уже все свои средства, заканчивал к февралю формирование дополнительных 13 германских дивизий и был в состоянии с этого времени приступить к попытке нового крупного контр-маневра.
Таким образом, февралем определялось начало наступательных операций при условии сохранения за нами инициативы. Но Россия и Италия в феврале выступить не могли и удар приходилось наносить франко-англо-бельгийскому фронту, находясь некоторое довольно продолжительное время в изолированном положении.
Интересно проследить соотношение сил и средств обеих сторон на этом фронте, чтобы судить о том, могли ли англо-французы начать решительную наступательную кампанию одни,- не требуя со стороны русской армии коротких февральских ударов, вызвавших столько споров и разногласий. В этом отношении цитируемый документ дает очень много интересных данных.
Так, к февралю 1917 года соотношение сторон на англофранцузском фронте выражалось 180 дивизиями войск Антанты против 131,5 дивизий германцев, т. е. превышением первых на 48,5 дивизий. По количеству батальонов это превосходство было еще более значительным, а именно 2251 батальон против 1333 немецких батальонов.
Орудий союзники имели 17.213 (из них 9642 тяжелых) против 9.900 (из них 5510 тяжелых) немецких. Относительно количества снарядов определенных данных не имеется, но документами подтверждалось большое превосходство таковых у союзников по сравнению с противником. В этом отношении интересно привести некоторые данные. На мартовской 1916 года конференции в Шантильи был показан возможный во французской армии запас легких снарядов к 1 июля в 20 милл. В действительности же Франция подала к этому сроку на фронт-к Вердену 25 милл., к Амьену 10 милл. и сохранила в запасе те же 20 милл.
Количество аэропланов у союзников равнялось 1877, а у противника 760.
В тылу фронта имелось 4 железнодорожные линии, позволявшие перемещение в суточный срок до четырех дивизий к любой точке фронта от фланга до фланга. В распоряжении одного французского фронта имелись автомобильные средства, позволявшие одновременную перевозку от любого узлового района к позициям 12 пехотных бригад в срок, соответствующий 12 километрам в час, без прекращения автомобильной транспортной службы на фронте.
[32]
Число французских дивизий, находившихся в стратегическом резерве, т. е. фактически на отдыхе, доходило до 46.
При таких противоположных условиях велась война на западе и востоке союзного фронта.
Цитированные данные были в руках Гурко во время Петроградской конференции представителей союзных армий в январе 1917 года, но неизвестно, как он использовал эти материалы для защиты интересов русской армии и для избежания напрасного пролития русской крови. Невольно вспоминаются правдивые слова Алексеева об отношении французских союзников к нам в письме его к Жилинскому, приведенные мною в первых главах VI части Стратег. оч. войны 1914-18 г.г.

Наступивший февраль прошел в обычном зимнем затишье на фронтах, а также в обильной переписке и в спорах высшего командования и их штабов.
Наиболее жгучими вопросами служили разграничительные линии между фронтами, февральские удары, выделение тяжелой артиллерии в резерв Верховного Главнокомандующего и грозный призрак разрушения транспорта, а вместе с этим недоедание на фронте. Впервые также перед высшим командованием открыто стал в более широком объеме вопрос об упадке духа в войсках, о противодисциплинарных эксцессах и о развитии сильной пропаганды среди солдатских масс против войны и существовавшего государственного строя. По крайней мере соответствующие предупреждения о принятии необходимых мер были впервые преподаны сверху и дошли до войсковых масс.
И, действительно, русская армия того времени представляла собой материал, пригодный для разложения.
Достаточно вспомнить три года войны, заведшей армию в тупик сплошных укрепленных полос, при чем масса пролитой крови не дала возможности выйти на простор маневренных операций; уничтоженные кадры (в полках XVIII корпуса, например, оставалось в среднем по 5 кадровых офицеров на полк, но и такие ничтожные кадры сводились, благодаря предпринятой переорганизации армии, в полном смысле к нулю); негодную подготовку пополнений, которая велась безо всякой связи с войсками на фронте и их командирами и развращенный состав пополнений, благодаря длительному пребыванию их в запасных частях и малой там работы.
Если прибавить к этому недоедание солдат, доходившее до того, что на Юго-Западном фронте им выдавали по одной
[33]
селедке в день, то станет ясно, что такая армия была тучным черноземом для быстрого развала. Для этого необходим был только небольшой толчек, который и последовал вслед за разыгравшейся в марте революцией.
Вопрос о разграничительных линиях наибольшее значение имел для фронтов к северу от Полесья. Северный фронт, прикрывавший пути на Петроград, включал в себя и направление Вильна-Полоцк, обеспечиваемое I армией. Западный фронт, имевший задачей прикрывать пути на Москву и к центру России, считал, что для такой цели он должен включить в себя и пути от Вильна на Полоцк. Поэтому Эверт требовал подчинения ему стоящей на этих путях I армии или, по крайней мере, части этой армии к югу от р. Ди-сенки. Рузский считал в свою очередь, что без сохранения в его руках Вильна-Полоцкого направления он не может быть спокоен за свой левый фланг. Опыты же прежних операций показали, что это важное направление, находившееся на стыке двух фронтов, не обеспечивалось надлежащим образом.
Хотя мотивы, приводимые Эвертом и состоявшие в том, что, в случае прорыва противника на Полоцк, армии Западного фронта будут отброшены на Полесье, а Северный фронт сохранит путь отхода на Петроград, и признавались более существенными, но Ставка приняла компромиссное решение. Разграничительная линия между фронтами была оставлена без изменения, а для обеспечения Полоцкого направления указывалось Северному фронту иметь резерв за левым флангом 1 армии, а Западному за правым флангом 10 армии.
На практике это было исполнено сосредоточением Северным фронтом в резерве на Полоцком направлении одной бригады, а Западным фронтом вновь сформированной дивизии.
Другим ненормальным положением относительно разграничительных линий между фронтами являлось включение участка к югу от р. Припяти в Западный фронт, тогда как он естественно тяготел к Юго-Западному. Вопрос этот предполагалось решить передачей части 3 армии из Западного в Юго-Западный фронт.
Короткие удары продолжали служить предметом пререкания между главными действующими лицами и в феврале.
На запрос Алексеева из Севастополя о пользе таких ударов, непосредственно обращенный к главнокомандующим фронтами, были в общем получены отрицательные ответы.
Рузский находил, что обособленные короткие удары при силе современных укрепленных позиций и обилии мощных
[34]
технических средств у противника мало достигают своей цели, если неприятель не ослабит до крайности своих сил на намеченном для удара участке. В данное же время, таким операциям не соответствовало ни время года, ни производившиеся на фронте переформирования. В частности в Рижском районе удар не сулил успеха, в виду сосредоточения там значительных неприятельских сил после нашей декабрьской операции, а в районах других армий нельзя было ожидать удачи, благодаря недостатку в них наших сил.
Эверт считал, что намеченный на его фронте февральский удар может принести ожидаемую от него пользу только в случае большого успеха, на который по обстановке и имеющимся средствам расчитывать трудно. Ограниченный же успех, не получивший достаточного развития в глубину, не окажет ни малейшего влияния на ход дела на фронтах союзников, потому что противник его легко ликвидирует ближайшим частными резервами.
Так как в даваемых для удара средствах и, в особенности, в тяжелой артиллерии и снарядах Эверт был стеснен, то он не расчитывал коротким ударом оттеснить противника за р. Вилию, без чего пользы для дела он не видел. Поэтому от намеченного удара он ожидал вред только для нас, в виде больших потерь, расхода снарядов и задержки в подготовке к весенней операции.
Брусилов на этот раз присоединился к остальным главнокомандующим, считая короткие удары с присущим им малым успехом невыгодными в нравственном отношении.
Алексеев телеграфировал Гурко, что, на основании полученных им мнений главнокомандующих, он просит доложить государю, что с своей стороны считает эти удары нецелесообразными и не отвечающими обстановке.
Короткие удары были отменены, но не по требованию Алексеева, а с благословления союзников, руководство которых русскими операциями в бытность во главе Ставки Гурко положительно приняло характер верховного командования.
Через генерала Кастельно он запросил французскую главную квартиру, что ей более улыбается - начать ли общее наступление на своем фронте в начале марта и тогда русские войска поддержат союзников немедленными короткими ударами, а максимальные действия разовьют в начале мая, или же, если союзные войска начнут свои операции после 1 апреля, то русские армии перейдут к решительным действиям до 1 мая.
[35]
Союзники остановились на последнем решении, и короткие удары были отменены.
Покончив вопрос с февральским наступлением, фронты могли начать подготовку к решительным весенним операциям.
Напомню, что план этих операций вылился в окончательной форме в решение нанести главный удар 7 и 11 армиями Юго-Западного фронта, вспомогательный удар Западным и частный Северным фронтами.
Рузский на совещании в Ставке определенно стоял за производство своего наступления, если оно будет иметь частный характер, со стороны Рижского плацдарма. Но к февралю он изменил свое решение в пользу Двинского района. Было ли это следствием нежелания натягивать отношения со Ставкой, или как результат мало успешной операции на Митавском направлении, или следствием агентурных сведений о готовившемся наступлении немцев в Двинском направлении - сказать трудно.
В виду того, что Северный фронт мог рассчитывать только на свои силы, Рузский решил развить активные действия исключительно на участке около 11 верст на фронте Ново-Александровское шоссе-д. Кухалишки, имея целью овладение первой полосой укрепленной позиции противника. В дальнейшем, в случае удачи, предполагалось расширить сделанный прорыв нажимом на фланги неатакованных участков, а, если окажется возможным, то и действиями конницы в тыл противника, чем заставить его отойти с ныне занимаемых им сильно укрепленных позиций. Такими действиями Рузский расчитывал привлечь на себя неприятельские резервы и облегчить наступательные операции наших союзников и наши на других фронтах.
Ближайшей задачей ударной группы ставилось, по предложению главкосева, овладение полосой укреплений по линии Гринишки на берегу оз. Медум-М. Кщава-Кухалишки и закрепление названного рубежа за нами.
Удар предполагалось произвести под начальством командующего 5 армией Драгомирова (Абрама), в распоряжение которого сосредоточивалось 14 пехотн. дивизий. Две из них предназначались для обороны пассивного участка на правом фланге ударной группы на фронте Тенис (против остр. Гла-удана)-Ново-Александровское шоссе и одна бригада для обороны левого фланга на фронте Кухалишки-д. Мялка, на берегу оз. Дрисвяты. Для нанесения же собственно удара предназначались 8,5 див. и для развития его в резерве командарма 3 дивизии, а всего 11,5 див. или 138 бат. при 288 лег. и 266 тяж. орудиях.
[36]
Рузский находил необходимым, по опыту декабрьской и январьской операций, иметь для закрепления успеха за ударными еще второлинейные корпуса. Поэтому с началом операции предполагалось с Рижского района перекинуть две дивизии, а недостающий корпус второй линии требовался с другого фронта.
Мортирная и легкая артиллерия должны быть использованы при своих корпусах, а вся тяжелая распределялась между корпусами, наносящими первый удар. Наиболее же крупные калибры образовывали особую группу. Снарядов требовалось 207 тыс. тяжелых и 500 тыс. легких; авиационных аппаратов 39.
12 и 1 армии должны были по этому плану демонстрировать путем энергичных поисков и газовых атак, а также обращать особое внимание-12: на прикрытие путей к Риге и на участок Плаканен-Икскюль и 1, на обеспечение Полоцкого направления и левого фланга 5 армии.
Эверт сохранил свое намерение атаковать на направлении Молодечно-Вильна, но сократил участок атаки до 18 верст на фронте Кунава-Чухны, имея ближайшей задачей овладение районом Солы-Жуйраны-Гражишки.
Удар должна была наносить 10 армия, в которой, при ослаблении соседних 2 и 3 армий до опасной степени, возможно было сосредоточить 28 дивизий (по 12 батальон.). Из них 12 див. для непосредственного удара, две-в армейский резерв и четыре-в резерв фронта. Из оставленных десяти дивизий этой армии шесть назначались на правофланговый 65 верстный участок от оз. Нароч до д. Шалудьки, при чем на эти силы возлагалось и нанесение вспомогательного удара на фронте Черняты-Перевозы, и четыре дивизии на левофланговый 60 верстный участок армии, сохраняя одну дивизию в армейском резерве.
Из 28 дивизий 10-й армии 7 вовсе не имело полевой артиллерии, 4 имели только по одному дивизиону, а тяжелых орудий набиралось в общей сложности 203.
Брусилов никаких видоизменений в свои предположения не внес и просил только прибавить ему три трехдивизионные корпуса, которые указывал сосредоточить к 15/28 марта в Черновцы и Проскурове.
К 1917 году русская армия по своей численности и по снабжению ее всем необходимым достигла возможного в положении государства развития. То широкое участие, которое приняли в деле изготовления технических средств общественные организации, союзные державы и даже военное мини-
[37]
стерство в период управления им Поливановым, помогла выйти из создавшегося при Сухомлинове тупика. Но беда нагрянула с другой стороны. Расстройство транспорта, а вместе с тем и недостаток продовольствия приняли угрожающие размеры. На Северном фронте запасов оставалось на два дня, на Западном перешли на консервы и сухарный запас, на Карпатах люди сидели на селедках, а на Румынском фронте положение было еще хуже. На Юго-Восточных дорогах прекратился всякий вывоз, вследствие неподачи подвижного состава; мельницы остановились, будучи переполнены мукой, которая не вывозилась. Из-за переполнения складов солониной прекратился убой скота. Из-за неподвоза угля остановились многие заводы, работающие на оборону. В угольном районе шахты и железные дороги заносились снегом, так как не было рабочих для расчистки. Короче, приходилось констатировать полное расстройство транспорта.
Третий год тяжелой войны без видимых успехов, без надлежащей подготовки ее техническими средствами, с разрушенными кадрами, с погибшим опытным офицерским составом и с неоправдавшим в большей части своего назначения высшим командованием не мог не оказать воздействия и на всю толщу армии.
Рузский считал Двинск и Ригу двумя особенно распропагандированными гнездами. Пришедший оттуда в Юго-Западный фронт VII Сиб. корпус был, согласно докладу Брусилова, совсем разложившимся. Люди отказывались итти в атаку, одного ротного командира подняли на штыки. В 3 армии произошел ряд беспорядков, кончившихся расстрелами, из-за выдачи денег вместо сахара. Вообще, армия, по словам Рузского, представляла собою сборную милицию в составе которой много элементов пользовалось первым удобным случаем для брожения и пропаганды на почве недоедания. И этот столь либеральный в кадетских кругах после свержения монархии главнокомандующий требовал введения на заводах контр-разведыьательных отделений. Боеспособной армия оставалась только там, где еще сохранилась вера в начальника и спайка командного состава с солдатской массой.
Отголоски настроений и событий внутри страны доходили до офицерского состава и не оставались без последствий ни на его мировоззрение, ни на его душевное настроение.
На фронте чувствовался какой-то душевный гнет, какое-то затишье перед бурей, апатия и безразличие, так часто предшествующие катастрофе.
Катастрофа и разразилась в первых числах марта.
[38]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Стратегический очерк войны 1914-1918 г.г. Часть 7 -> Глава I
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik