Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 г.- 13 марта 1916 г.). -> Глава 9. Январь 1916 года
Русская армия в Великой войне: Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 г.- 13 марта 1916 г.).


Глава 9. Январь 1916 года
(Продолжение. См. Вопросы истории. 1994, № 2,3,5,7,8)

Ко дню Нового года. Предприниматель Братолюбов и Высочайшие повеления о заказах ему. Дальнейшее расширение состава управлений Ставки. Мероприятия по борьбе с дороговизной продовольствия. К созыву Гос. думы. Мой доклад в Царском Селе 19 января. Увольнение И. Л. Горемыкина и назначение вместо него Б. В. Штюрмера. Мои доклады в Царском Селе 23 и 26 января. Заседание Совета министров 26 января. Деятельность нового главы правительства. Деятельность Особого совещания по обороне. Призрение увечных воинов.

Наступление Нового года было отмечено рассылкой из Ставки нижеследующего приказа армии и флоту:
"Минул 1915 год, полный самоотверженных подвигов Моих славных войск. В тяжелой борьбе с врагом, сильным числом и богатым всеми средствами, они истомили его и своею грудью, как непреоборимым щитом родины, остановили вражеское нашествие.
В преддверии Нового 1916 года Я шлю Мой привет вам, Мои доблестные воины. Сердцем и мыслью Я с вами в боях и окопах, призывая помощь Всевышнего на ваши труды, доблесть и мужество. Помните, что без решительной победы над врагом наша дорогая Россия не может обеспечить себе самостоятельной жизни и права на пользование своим трудом, на развитие своих богатств. Проникнитесь поэтому сознанием, что без победы не может быть и не будет мира. Каких бы трудов и жертв нам ни стоило это, мы должны дать родине победу.
В недавние дни Я приветствовал некоторые полки на прославленных сентябрьскими боями полях Молодечно и Вилейки. Я сердцем чувствовал горячее стремление и готовность всех и каждого до конца исполнить святой долг защиты родины.
Я вступаю в Новый год с твердою верою в милость Божью, в духовную мощь и непоколебимую твердость и верность всего русского народа и в военную доблесть Моих армий и флота.
Однако эти новые труды и великие заботы не прошли для вас бесследно. Здоровье ваше, не вполне еще восстановленное, снова пошатнулось и не позволяет вам оставаться долее во главе вверенных вам доблестных армий.
С уверенностью в близости того времени, когда вам вновь возможно будет принять участие в руководстве боевыми действиями, искренно благодарю вас за те блестящие результаты, которыми сопровождалось ваше выдающееся участие в общих наших усилиях на защиту Родины.
Николай"
Новогодние перемены по военному ведомству ограничились объявлением именного указа Сенату об увольнении от службы - за истечением установленного законом шестилетнего срока пребывания в составе Военного совета - генерала от артиллерии Яцкевича, генерала от инфантерии Белявского и инженер-генерала Свищевского и назначением членов Военного совета: 1) в состав его частного присутствия на 1916 г. председательствующим - ген. от инф. Щербова-Нефедовича и членами - ген. от инф. Глазова, барона фон Ашберга, Романенко, Ольховского, Гейсмана, Саввича и ген. от арт. Кузьмина-Караваева, 2) в состав Верховного военно-уголовного суда на 1916 г.- инж.-ген. князя Туманова, ген. от инф. Фролова, ген. от кав. Гершельмана и ген. от арт. Никитина и Чернявского.
Вопреки распространявшимся в печати сведениям о вероятном устранении от присутствования в Гос. совете некоторых членов его по назначению, заподозренных в принадлежности к Прогрессивному блоку, такового устранения
[123]
не последовало, и в "неприсутствующие" были зачислены лишь не посещавшие уже давно заседаний Гос. совета по болезни старейшие по возрасту его члены - андреевские кавалеры - действительный тайный советник Галкин-Врасский и генерал-адъютант Чихёчев. Председателем и вице-председателем Гос. совета на 1916 г. были назначены исполнявшие эти обязанности в 1915 г. д.т.с. Куломизин и д. т. с. Голубев.
В составе министров: министр финансов тайный советник Барк назначен членом Гос. совета с оставлением в должности; управляющие Министерством путей сообщения т.е. Трепов и Министерством земледелия д. т. с. Наумов утверждены в звании министров, а исполняющий должность обер-прокурора Св. Синода д. т. с. Волжин утвержден в звании обер-прокурора. Председатель Совета министров д. т. с. Горемыкин в качестве сотрудника Императрицы Александры Феодоровны по председательствованию в Верховном совете получил от нее следующую телеграмму:
"В день наступления Нового года я испытываю душевную потребность от всего сердца поблагодарить вас, членов и сотрудников состоящего под моим председательством Верховного совета -и входящих в его состав установлений, а равно всех оказывающих трудом или пожертвованиями помощь нашим страдальцам воинам и их семьям. Мне отрадно сознание, что за истекшую годину войны, при участии комитетов великих княгинь Марии Павловны и Елизаветы Феодоровны и великой княжны Ольги Николаевны, комиссии великой княгини Ксении Александровны и многочисленных общественных и частных начинаний, Россия покрылась сетью учреждений, облегчающих участь обездоленных семей воинов. Возвращающиеся на родину раненые снабжались одеждою и пособиями, увечные постепенно привлекались к посильному для них труду. Такая широкая помощь могла быть оказана лишь благодаря сердечной отзывчивости русских людей всякого состояния. Но война, навязанная России ее врагами, по своим размерам беспримерна в истории, соответственно велики должны быть и жертвы, и эти жертвы, я уверена, будут приноситься русскими людьми, доколе Господь не благословит наших богатырей-воинов, проливающих свою кровь за Царя и родину, полною победою над врагом. Молюсь, да поможет вам и вперед Всесильный Господь. Александра".
Упоминая о новогодних переменах в составе правительственных лиц, надо упомянуть также о назначении на должность начальника Главного управления по делам печати сенатора В. Т. Судейкина, вместо действительного статского советника Катенина, назначенного членом совета министра внутренних дел.
И наконец как о событиях сенсационных в день Нового года газеты сообщили о лишении фрейлинского звания фрейлины Марии Васильчиковой и о тяжкой болезни А. И. Гучкова, выражающейся в острых страданиях сердца. Фрейлине Васильчиковой приписывается доставка нашим высокопоставленным дамам германского происхождения писем от высокопоставленных лиц из Германии о необходимости прекратить войну России против Германии.
2 января началось для меня участие в длительном и докучливом эпизоде, возможном только в нашей стране - стране "неограниченных возможностей". В этот день я получил от великого князя Михаила Александровича, прибывшего временно от своей "дикой дивизии" в Гатчину, собственноручное письмо:
"Многоуважаемый Алексей Андреевич,
Прошу Вас срочно принять предъявителя сего А. А. Братолюбова по вопросу Вам известному, по которому я имею указания от Его Величества.
Уважающий Вас Михаил".
Первые сведения о Братолюбове я получил в сентябре 1915 г., когда в Особом совещании по обороне кто-то из членов Гос. думы сообщил, что ему привелось видеть в именьи недалеко от Петрограда, у химика Братолюбова, опыты с применением для военных целей горючих газов и что эти опыты изобретатель намеревался демонстрировать в Ставке. Затем по одному из докладов Главного военно-технического управления, касавшихся бронированных автомобилей, я узнал, что еще до вступления моего в управление министерством заказ на подобные автомобили был дан предпринимателю Братолюбову, который, поставив несколько экземпляров, признанных неудовлетворительными, после этого прекратил поставку.
В последнее время до меня доходили сведения, что некий Братолюбов, появившись в Петрограде, предъявляет различным учреждениям военного ведомства Высочайшие повеления об исполнении его требований, достиг уже у главного начальника Петроградского округа ген. кн. Туманова распоряжения об отводе ему на Каменноостровском проспекте цирка "Модерн" с назначением к этому зданию воинской охраны и обращался в Главное артиллерийское управление с требованием, ссылаясь на данное ему Высочайшее о том повеление, о заказе ему для армии на огромную сумму горючей жидкости. Требование это было там впредь до выяснения дела оставлено без последствий.
[124]
Письмо великого князя Михаила Александровича показало мне, что я буду иметь дело с каким-то "предприятием", проведенным в Ставке начальником "дикой дивизии" помимо начальника штаба верховного главнокомандующего и, может быть, и без его ведома, ибо в противном случае я имел бы от него, так заботливо относящегося к изготовлению разных средств борьбы, какое-нибудь извещение и о необходимости заготовить средства, предлагаемые Братолюбовым.
В назначенный ему день и час - 4 января в 11 ч. утра - А. А. Братолюбов прибыл ко мне в сопровождении лейтенанта флота Жирар-де-Сукантона, которого он мне назвал ординарцем великого князя, имеющим поручение доложить ему о результатах предстоящего разговора. На мой первый вопрос, какую он имеет техническую подготовку, Братолюбов ответил, что он не "ученый", но техническое дело понимает и, если бы не препятствия ему со стороны "ученых", то армия наша теперь была бы уже снабжена бронированными автомобилями. В настоящее же время он имеет Высочайшие повеления, данные ему в Ставке, произвести целый ряд секретных оборонительных средств для армии - таких, каких у неприятеля нет, но волнуется обо всем этом говорить, опасаясь недоверия к нему, и тем более, что при разговоре будут свидетели (кроме вполне знакомого с его делами лейтенанта Жирар-де-Сукантона в кабинете присутствовал еще только мой помощник ген. Лукомский, которому по его обязанностям предстояло принять [на себя] в той или иной форме дальнейшее распутывание денежной стороны заказа).
На мой затем вопрос, чего он от меня, собственно, желает, Братолюбов ответил, что ему необходимы прежде всего денежные средства, в тех размерах и на те надобности, которые указаны в Высочайших повелениях, передаваемых великим князем Михаилом Александровичем, и при этом вручил мне фотографический снимок с рукописи, оказавшейся рескриптом великого князя на мое имя. На этом снимке я прочитал приблизительно следующее: великий князь передает мне Высочайшее повеление заказать А. А. Братолюбову столько-то пудов изобретенной им горючей жидкости на сумму, если не ошибаюсь, семь миллионов рублей, которую уплатить ему в долларах, а если этой суммы окажется мало, то доплатить остальное - по указанию лейтенанта Жирар-де-Сукантона. Когда я пожелал видеть этот рескрипт в подлиннике, то Братолюбов достал из портфеля и показал мне лист простой полубелой бумаги, на котором я прочитал тот же неряшливо написанный текст за подписью "Михаил" и за скрепой "Ординарец Е. И. В. лейт. Жирар-де-Сукантон", причем почерк скрепы был похож на почерк текста. В портфеле оказалась целая пачка подобных же рескриптов, адресованных подведомственным мне чинам Военного министерства и главному начальнику Петроградского военного округа, содержащих в себе передаваемые великим князем Высочайшие повеления о заказе бронированных автомобилей, о реквизиции для работы изобретателя заводов, зданий и т. п.; всего, как оказалось впоследствии, 26 рескриптов, требовавших для осуществления упоминаемых в них мер сумму свыше ста миллионов рублей.
По мере постановки мною вопросов о военной пригодности его изобретений ответы Братолюбова делались все более и более уклончивыми и нервными, со ссылками на то, что Его Величеству об его изобретениях все известно. Тогда я объявил ему, что отпуск денежных средств на военные надобности производится Военным министерством в порядке, указанном в законе, и что предъявленные им рескрипты великого князя такому порядку не удовлетворяют, а потому я предлагаю ему обратиться с письменным заявлением к военному министру, где изложить смету его ближайших расходов, которая будет рассмотрена и деньги затем будут даны, но только на изготовление таких предметов, боевая годность коих будет признана специалистами.
Тем не менее рескрипты с содержащимися в них Высочайшими повелениями о заказах Братолюбову на крупные суммы могли послужить ему для получения денег из частных рук, и казне пришлось бы потом эти деньги уплачивать, а потому в дальнейшем предстояла задача испросить отмену этих повелений и достигнуть обратного получения рескриптов от Братолюбова. Но для этого надо было выяснить, были ли великому князю даны Государем определенные повеления или же только - что по всей обстановке дела казалось вероятным - общее указание обратить внимание на применение изобретений Братолюбова к боевым действиям кавалерии, а он уж сам, по неопытности своей и под влиянием других лиц, обратил
[125]
это общее указание в право требовать от Высочайшего имени отпуска денежных сумм на заказы по его личному усмотрению. Все это обещало в будущем много неприятных забот и большой расход энергии "на преодоление бесполезных трений". Случайно в Петрограде оказался начальник штаба "дикой дивизии" Генерального штаба полковник Юзефович, лицо мне известное с очень хорошей стороны по службе его до войны в Главном управлении Генерального штаба. Осведомленный мною о сущности и обстановке всего этого эпизода, он осветил его великому князю с точки зрения закона и уже на другой день привез мне известие, что 6 января в 2,5 часа Михаил Александрович посетит меня лично, чтобы сказать, что все дальнейшее ведение дела с Братолюбовым он передает Военному министерству.
5 января, принимая участие в очередном заседании Совета министров, я решил ознакомить "кабинет" с немаловажным, на мой взгляд, фактом нахождения в руках Братолюбова документов, дающих ему право предъявлять незаконные требования не только к военному ведомству, но и к некоторым гражданским, но когда я закончил мое очень сжатое повествование о рескриптах и их содержании, Горемыкин обратился ко мне со словами: "Я не понимаю, Алексей Андреевич, для чего вы нам все это передаете".
6 января ко мне прибыл великий князь Михаил Александрович и, застенчиво подбирая слова, рассказал мне, что свойство изобретенной Братолюбовым секретной жидкости - самовозгораться и гореть, без возможности ее потушить, может быть использовано нашей конницей при нападениях на неприятельские склады, а потому Государь и дал ему поручение получить от изобретателя потребное количество этой жидкости, но если отпуск денег должен идти через Военное министерство, то он просит меня принять все это дело в мои руки, желая лишь следить за дальнейшим его движением, в чем ему поможет полковник Юзефович.
В тот же день была составлена от меня краткая всеподданнейшая записка, в которой испрашивалась передача всех распоряжений по разным заказам Братолюбову от великого князя Михаила Александровича Военному министерству и я поручил моему помощнику ген. Беляеву отвезти ее лично в Ставку и там доложить Государю и ген. Алексееву все то из обстановки этого дела, что, по его мнению, потребуется.
Возвратившись из Ставки, ген. Беляев привез эту записку с начертанным на ней словом "Согласен" и сообщил, что при личном докладе Государю никакого неудовольствия по поводу данного мною направления делу он не заметил, а ген. Алексеев никакого значения изобретениям Братолюбова не придает. В течение января по этому делу было предпринято нижеследующее: 1) 12 января Братолюбову было сообщено ген. Лукомским о передаче, с Высочайшего соизволения, предоставленных ему великим князем заказов горючей жидкости и бронированных автомобилей, для пересмотра и дальнейшего направления в общеустановленном порядке, Военному министерству; 2) 14 января была образована особая комиссия, при участии представителей Министерства финансов и Государственного контроля, для рассмотрения предъявленной Братолюбовым ведомости уже произведенных им расходов по найму помещений и рабочих и по приобретению материалов, всего на сумму 678 тыс. рублей; 3) 18 января от Братолюбова были приняты все подписанные великим князем Михаилом Александровичем рескрипты, содержавшие в себе данные ему заказы и предоставление ему различных исключительных прав при их заготовлении, и ему было объявлено, что заказ на горючую жидкость последует только после опытов над нею, исполненных под надзором специалистов, которым он в секретном порядке должен будет открыть и состав своей жидкости, так как, не зная наверное способности этой не поддающейся тушению жидкости переносить тряску при перевозке, не зная, какого состава и устройства для нее потребуются сосуды, давать ее всадникам нельзя во избежание опасного для них самих ее самовоспламенения.
Дальнейшее развитие этого примечательного эпизода падает уже на февраль месяц и будет в своем месте приведено.
5 января последовало еще одно усиление Ставки новым штабным учреждением. В Высочайшем приказе было объявлено: "Числящийся по гвардейской конной артиллерии генерал-инспектор артиллерии, генерал-адъютант, генерал от артиллерии Его Императорское Высочество великий князь Сергий Михаилович назначается полевым генерал-инспектором артиллерии при Верховном главнокомандующем, с оставлением генерал-адъютантом", а в приказе начальника штаба Верховного
[126]
главнокомандующего было объявлено Временное положение об Августейшем полевом генерал-инспекторе артиллерии при Верховном главнокомандующем.
В бытность свою при великом князе Николае Николаевиче в Барановичах Ставка размещалась в двух поездах и в нескольких бараках железнодорожной бригады; в Могилеве она разместилась сначала в губернских присутственных зданиях, примыкавших к дому губернатора, занятому Верховным главнокомандующим и его свитой, затем для нее были заняты гостиницы, а затем по мере расширения числа и состава управлений в Ставке стали для нее занимать уже и частные дома.
Из трех вновь созданных с начала октября управлений: 1) походного атамана при Его Императорском Величестве, 2) главного полевого интенданта при штабе Верховного главнокомандующего и 3) августейшего полевого генерал-инспектора артиллерии при Верховном главнокомандующем - последнее было самое многочисленное, имея в своем составе шесть генералов и 14 штаб- и обер-офицеров.
Полевому генерал-инспектору артиллерии вверялось "общее руководство и Наблюдение за своевременным и планомерным снабжением действующих армий оружием, огнестрельными припасами и прочими предметами артиллерийского довольствия из запасов, находящихся в пределах театра военных действий" при сохранении прав и обязанностей генерал-инспектора артиллерии во внутренних областях Империи, [вверялась ему также] "разработка вопросов о мерах, касающихся усовершенствования всех отраслей боевой готовности, вооружения и матерьяльной части артиллерийских частей, а также вопросы вооружения и снабжения войск прочими техническими средствами артиллерийского поражения".
Изложенное в главе I о возникновении Особого совещания по обороне указывает, что мысль о таком Совещании появилась в мае 1915 г. у председателя Гос. думы после наблюдения за слабыми результатами деятельности по снабжению армии боевыми средствами Особой распорядительной комиссией по артиллерийской части, состоявшей под председательством великого князя Сергия Михайловича, образованной по представлению Верховного главнокомандующего 1 января 1915 г. и имевшей независимые от военного министра генерал-адъютанта Сухомлинова обширные права и обязанности. Там же было указано, что на первом же заседании Особого совещания по обороне под моим председательством, которое состоялось 20 июня, было принято постановление просить указания Верховного главнокомандующего, не признает ли он дальнейшее существование комиссии великого князя Сергия Михайловича излишним. Великий князь Николай Николаевич, согласившись с тем соображением, что действие этой комиссии рядом с действиями Особого совещания будет для успеха дела вредно, не встретил препятствий к ее упразднению, и она была упразднена, и с тех пор великий князь Сергий Михайлович отошел от влияния на решение артиллерийских вопросов.
Появление его теперь в Ставке с правами "Августейшего полевого генерал-инспектора артиллерии" едва ли будет способствовать облегчению деятельности военного министра, и в особенности Главного артиллерийского управления, обязанного считаться и с Особым совещанием по обороне и с Управлением полевого генерал-инспектора.
17 января Государь прибыл в Царское Село, сделав по пути из Ставки в течение 15 и 16 января смотры некоторым казачьим частям, приведенным для этого из армий генералов Рагозы, Радкевича и Смирнова, принадлежавших к войскам Западного фронта.
В деятельности Совета министров по-прежнему злободневным вопросом оставалась поднятая по мысли А. Н. Хвостова борьба с дороговизной и организация снабжения населения. Еще 27 декабря министр земледелия А. Н. Наумов внес в "совещание пяти министров" предложение организовать в каждой губернии под председательством губернатора советы из уполномоченных от особых совещаний по продовольствию, по топливу и по перевозкам, дабы поставить губернатора в курс всего, что ими делается для губернии, и устранить разрозненность в их действиях. Я предложил для ограждения интересов войск и рабочих ввести в эти советы также начальников местных гарнизонов и председателей местных заводских совещаний.
По этой схеме был выработан проект учреждения в губерниях местных губернских совещаний (под председательством губернатора, из уполномоченных четырех особых совещаний, образованных по закону 17 августа), к предметам ведения которых относится выяснение: 1) современного положения в губернии
[127]
дела, порученного каждому из уполномоченных, 2) предлагаемых ими мероприятий и порядка проведения их в жизнь и 3) возникающих при осуществлении этих мероприятий затруднений и способов к их устранению. Проект этот 15 января был Советом министров одобрен.
В начале января для распоряжений по продовольственному делу министр внутренних дел А. Н. Хвостов посетил Москву, а министр путей сообщения А. Ф. Трепов и министр земледелия А. Н. Наумов - Москву, Киев, Бердичев и Могилев.
Председатель Совета министров И. Л. Горемыкин, отвечая представителям печати на их вопросы о современном положении снабжения населения продовольствием и топливом, высказал, что он возлагает большие надежды на "Совещание пяти министров", где для совместного с министром внутренних дел обсуждения этих вопросов объединены председатели четырех особых совещаний, и на вновь образуемые губернские совещания, построенные по образцу центрального, то есть "Совещания пяти министров". Кроме того он надеется также достигнуть установления репрессий против спекулянтов и усиления кары за мздоимство и лиходательство.
На этих же мерах приостановилась и энергия в продовольственном вопросе А. Н. Хвостова, с самого начала вступления своего в "кабинет" поднимавшего речь о борьбе с доррговизной и жаловавшегося на устранение законом 17 августа от этой борьбы и министра внутренних дел и губернаторов.
Министр путей сообщения А. Ф. Трепов, возвратившись 8 января из совместной с министром земледелия поездки, уже 12 января в сопровождении представителей министерств военного, морского и торговли и промышленности, выехал для осмотра Олонецкой и строящейся Мурманской железной дороги, которую он объявит открытой для движения на участке от ст. Званки до ст. Сороки. Обер-прокурор Св. Синода А. Н. Волжин, которому приходится благодушно ликвидировать деяния епископа тобольского Варнавы, ездил в Москву для ознакомления с учреждениями там духовного ведомства. Таким образом, в течение первой половины января Совет министров собирался не в полном составе.
Из всех в эту пору служебных поездок государственных сановников более всего внимания привлекла к себе поездка 11 января в Ставку митрополита петроградского Питирима, который, возвратившись из Ставки 13 января, тотчас же посетил председателя Гос. думы М. В. Родзянко. В газетных заметках "из осведомленных думских кругов" сообщалось, что "ввиду близкого созыва Гос. думы митрополит Питирим во время беседы с М. В. Родзянко отстаивал ту мысль, что Гос. дума должна во время предстоящей сессии ограничиться рассмотрением бюджета и работать рука об руку с правительством". Сам же М. В. Родзянко, когда с ним заговаривали по поводу этого неожиданного визита, посмеиваясь, говорил, что митрополит вел беседу с ним в присутствии привезенного с собой свидетеля, и он поэтому ездил отдать ему визит со свидетелем, дабы не повторяли приписываемого ему в разговоре с Питиримом одобрения кандидатуры Штюрмера для замены им в должности председателя Совета министров Горемыкина.
Побежавшие после этого по городу слухи, в связи с апатией Горемыкина в Совете министров, дошедшей даже до того, что он прекратил обычные свои разговоры о слабом воздействии цензуры на печать, дали повод ожидать, что возвращение Государя 17 января в Царское Село будет ознаменовано какими-нибудь переменами в составе правительства.
Вопрос же о созыве Гос. думы все еще висел в воздухе; в соответствии с рескриптом от 23 ноября председатель Гос. думы еще до Нового года представил официальное сообщение о завершении подготовительных работ по бюджету. Предварительное рассмотрение росписи было закончено и в Финансовой комиссии Гос. совета, и, таким образом, согласно поставленному в этом рескрипте условию, препятствий к созыву законодательных учреждений уже не было. Но Горемыкину, видимо, не хотелось этого созыва, а потому лишь накануне возвращения Государя в Царское Село, то есть 16 января, он поставил этот вопрос в Совете министров и после вялого обсуждения его, по-видимому, склонился к мысли представить его на утверждение Государя в двух вариантах: созыв в первых числах февраля исключительно для обсуждения бюджета в течение определенного числа дней или же созыв в тот же срок, но без этого ограничительного условия.
19 января в газете "Речь" были помещены краткие, но многозначительные известия:
[128]
"Председатель Совета министров И. Л. Горемыкин выезжал 18 января в Царское Село".
"Председатель Совета министров И. Л. Горемыкин, как сообщают, будет возведен в графское достоинство".
"18 января член Гос. совета Б. В. Штюрмер выезжал в Царское Село".
"В бюрократических кругах 18 января возникли слухи об отсрочке на некоторое время созыва Гос. думы".
В заседании Совета министров, состоявшемся в этот день в доме председателя (Моховая, 34), был одобрен к принятию его в порядке ст. 87 Осн. Зак. законопроект о наказуемости лиходательства, об усилении в некоторых случаях наказаний за мздоимство и лихоимство, а также об установлении наказаний за промедление в исполнении договора или поручения правительства о заготовлении средств нападения или защиты от неприятеля.
Встав по окончании заседания со своего кресла, Горемыкин размягченным голосом объявил, что он окончил свои обязанности по должности председателя Совета министров, но кто будет его преемником, ему еще неизвестно, а пока он надеется, что мы все не откажемся еще раз собраться у него в этом доме.
Вспомнились невольно слова Государя из речи его в историческом заседании Совета министров 16 сентября в Ставке: "Я имею полное доверие к председателю Совета министров и надеюсь, что он долго останется председателем".
Хотелось думать, что какая-нибудь счастливая случайность еще спасет несчастную Россию от появления во главе ее правительства Штюрмера.
В 11 часов утра в тот же день - это был вторник - я делал мой доклад в Царском Селе. Разумеется, никаких даже намеков на возможность предстоящих перемен в составе правительства я не слышал, а из моего докладного матерьяла главными предметами были:
1) испрошение посмертных почестей, по бывшим уже примерам, погибшему во время исполнения на воздушной разведке обязанностей офицера Генерального штаба члену Гос. думы подполковнику Звегинцеву - производством его в полковники с переводом в Генеральный штаб;
2) предъявление отобранных от А. А. Братолюбова 26 рескриптов великого князя Михаила Александровича с соответствующими моими пояснениями. По поводу этого своеобразного эпизода было произнесено несколько полунасмешливых слов в сторону неопытности "брата";
3) сведения о ходе перевооружения армии своими и заграничными винтовками и о доставке последних по железной дороге из Архангельска и на санях, запряженных оленями и собаками, при помощи лопарей, из Александровска до станции Сороки Мурманской железной дороги;
4) сведения, с картой, о местах распределения военнопленных в Европе и Азиатской России, с указанием характера тех работ, к которым они были привлечены. Эти сведения почему-то остановили на себе особое внимание и были оставлены у себя.
20 января из самых достоверных источников подтверждалось известие о назначении Штюрмера председателем Совета министров, и он, как говорили, принимал уже визиты и поздравления от некоторых -пожелавших его посетить министров и членов Гос. совета из правой группы. 21-го же января в газетах были объявлены рескрипт Горемыкину и указы Сенату об увольнении его от должности председателя Совета министров и о производстве в "действительные тайные советники первого класса", а также о назначении "члена Государственного совета, Двора Нашего гофмейстера Штюрмера председателем Совета Министров, с оставлением членом Государственного совета и гофмейстером".
Если решение Государя о направлении внутренней политики, принятое им после заседания 16 сентября Совета министров под его председательством, обозначало перелом ее в сторону неизвестности, то решение заменить Горемыкина Штюрмером обозначало уже определенный наклон ее к смутному времени.
Содержание рескрипта было таково:
"Иван Логгинович. Еще в бытность вашу министром внутренних дел Я близко узнал и оценил вашу обширную опытность в области правительственной деятельности и в особенности крестьянского землеустройства, а равно неизменное стремление ваше ко благу страны. Вследствие этого в 1906 году, перед открытием действий Государственной Думы, и вторично в 1914 году вы были Мною призываемы стать во главе высшего управления Империей в качестве председателя Совета Министров. При исполнении соединенных с означенною должностью важных и ответственных обязанностей вы не щадили сил, чтобы оправдать Мое доверие своими самоотверженными и исполненными любви к Отечеству трудами.
[129]
Ныне ослабление здоровья от продолжительных многосложных занятий вынуждает вас ходатайствовать об увольнении от должности председателя Совета Министров.
С грустью расставаясь в лице вашем с одним из испытаннейших, всецело преданных долгу Моих сотрудников, Я, в изъявление Моей сердечной признательности за оказанные заслуги, пожаловал вас в действительные тайные советники первого класса. Пребываю к вам навсегда благосклонный искренно благодарный и уважающий вас.
Николай
Выезжавшими в Царское Село 21 января были в официальной части газет названы: великобританский посол сэр Бьюкенен, председатель Совета министров Б. В. Штюрмер, епископ тобольский Варнава, обер-прокурор Св. Синода А. Н. Волжин и митрополит Петроградский Питирим.
В течение многих дней после 21 января газеты отводили свои столбцы для оценки значения совершившейся перемены во внутреннем управлении, высказывая, за исключением правой печати, пессимистический взгляд на будущее. Уже в номере от 21 января газета "Речь" поместила весьма метко написанную Л. Львовым характеристику нового премьера.
Я познакомился с Б. В. Штюрмером впервые в периоде 1906-1912 гг., когда в качестве помощника военного министра мне приходидрсь для представления объяснений по законопроектам военного ведомства посещать Финансовую комиссию Гос. совета, где он состоял членом от правой группы, занимая место рядом с лидером группы П. Н. Дурново, предъявлявшим вопросы и делавшим замечания. Штюрмер - высокого роста, прямая фигура, с неподвижными чертами лица, с рыжеватыми волосами на голове и на бороде- неизменно молчал. Когда в 1910-1911 гг. появились признаки того, что "наверху" тяготятся возрастающей авторитетностью Столыпина, среди членов столыпинского кабинета обращалась версия о составленном уже списке нового кабинета из правых со Штюрмером во главе, причем на такое возглавление смотрели только как на ширму для прикрытия действительного влияния Дурново.
В апреле 1912 г., уволенный с должности в Военном министерстве и будучи с 1 января членом Гос. совета, я вступил по приглашению П. Н. Дурново в правую группу, где состояли уже мои сослуживцы, бывший военный министр А. Ф. Ридегер и бывший начальник Генерального штаба Ф. Ф. Палицын, и там, на групповых собраниях, происходивших в Мариинском дворце и посвященных изучению более важных законопроектов, Б. В. Штюрмер, сидя рядом с председателем П. Н. Дурново, все так же молчал, придавая себе иногда, во время какого-нибудь очень "правого" заявления, загадочно-торжественный вид. С осени 1913 г. и до назначения летом 1915 г. управляющим Военным министерством я состоял членом Финансовой комиссии Гос. совета и избирался докладчиком по важнейшим вопросам и сметам Военного министерства, а Б. В. Штюрмер - по сметам Св. Синода и Министерства иностранных дел, и никогда Гос. совет не слышал от него по этим сметам других речей, как заявление с места, где он сидел: "Я ничего не имею добавить".
Во время горемыкинского премьерства у Б. В. Штюрмера на квартире его (Бол. Конюшенная, д. 1) происходили иногда собрания правых крайнего направления, и принятые на этих собраниях резолюции сообщались им председателю Совета министров. В 1915 г., после того как в припадке модного патриотизма В. К. Саблер переименовался по фамилии своих родных в В. К. Десятовского, и Б. В. Штюрмер нашел целесообразным ходатайствовать об обращении его в Б. В. Панина, но это ходатайство не удалось вследствие возражений со стороны Паниных.
Газета "Речь", всегда точно ориентированная в происходящих событиях, в заметке "Б. В. Штюрмер и митрополит Питирим" сообщила:
"У нас уже сообщалось, что митрополит Питирим посетил недавно председателя Гос. думы М. В. Родзянко. Во время этой беседы митрополит, сообщив о кандидатуре Б. В. Штюрмера, который, как известно, несколько раз посетил преосвященного, убеждал М. В. Родзянко в том, что в случае, если назначение Б. В. Штюрмера состоится, ему следовало бы воспользоваться своим авторитетом для оказания влияния на сотрудничество Гос. думы с новым главою правительства.
20 января председатель Совета министров Б. В. Штюрмер посетил митрополита Питирима и провел у него в покоях свыше часу. Высокопреосвященный Питирим посетил председателя Совета министров Б. В. Штюрмера и благословил его иконой".
В пятницу 22 января в 2,5 часа должно было состояться обычное заседание Совета министров, которое вместо дома № 34 по Моховой, занятого Горемыкиным, было перенесено в Мариинский дворец. Понятно, какой интерес вызывало это заседание - не по перечню дел, среди них особо важных не было, а по обстановке встречи "членов кабинета" с его новым "главой".
[130]
Граф В. Н. Коковцов предупреждал меня, что этот новый глава во время продолжительной службы своей в экспедиции церемониальных дел приобрел репутацию большого знатока всяких, и особенно дипломатических церемоний, и никто лучше его не знал, как надо разместить за столом для торжественного обеда иностранных послов, их семейства и свиту, а потому можно было предполагать, что и в новом своем звании он несомненно применит то, что хорошо им усвоено, а именно церемониальный обряд.
И действительно: войдя в залу заседания, Штюрмер остановился - и не сам подошел к собравшимся вблизи своих мест министрам, а как бы выжидал, чтобы они к нему постепенно подходили; затем, садясь на кресло, произнес: "Я рад работать вместе с вами и надеюсь, что мы будем едины во взгляде на русскую государственность. Объявляю заседание Совета министров открытым. Г. управляющий делами, приступите к докладу текущих дел".
После доклада каждого из дел, а среди них, как я уже упоминал, особо важных не было, председатель неизменно спрашивал: "Не имеется ли со стороны гг. министров замечаний?", а затем, обращаясь к управляющему делами, говорил: "Следующее дело".
В таком порядке был пройден довольно скоро весь перечень назначенных к слушанию дел, после чего председатель встал и, отойдя в сторону, ответил коротко на несколько вопросов о следующем заседании и затем, не торопясь, покинул зал.
Вот как произошла первая деловая встреча министров с главой правительства, принявшим на себя должность в труднейшую для государства минуту и заменившим предшественника, оставившего за собой протест против него большинства Гос. думы и большинства общественного мнения страны. Из тех отрывочных фраз, которые Б. В. Штюрмер произносил, какое-нибудь понятие о его политическом credo вывести было трудно!
У выхода из зала приостановилась группа дружественных мне министров, молчаливо смотревших на нашего "старожила" П. А. Харитонова, и я услышал его слова: "Ну нет... Тут уж я не останусь, прощайте, господа".
В субботу 23 января мой личный доклад в Царском Селе заключал в себе главным образом изложение сведений об изготовлении различных боевых средств и об отправке их в армию за неделю 15-22 января.
Последний мой личный доклад в январе состоялся во вторник 26 января, ибо через день Государь отбыл в Ставку, сделав по пути туда в течение 29, 30 и 3.1 января смотры войскам армий Северного и Западного фронтов, преимущественно кавалерии.
Главной составной частью моего доклада 26 января было изложение данных о пополнении армии: 1) количество и состав всех контингентов военнообязанных, уже взятых от населения с начала войны, 2) количество маршевых рот, высланных на пополнение армии с 1 января 1916 г. (около 500 рот) и 3) необходимость, в предвидении потребности армии в значительном ее укомплектовании после оживления военных действий весной, теперь же произвести очередной призыв ратников, для чего и подписать представленный мною при этом проект указа Сенату о таком призыве.
Особая пехотная бригада в составе двух полков по три батальона каждый и шести запасных рот (всего 30 рот), предназначенная для отправки во Францию, была уже сформирована в Московском и Казанском военных округах, и начальником ее был назначен георгиевский кавалер генерал-майор Лохвицкий. Отправка ее должна была производиться по Сибирской магистрали, затем распоряжением японского правительства по японским железным дорогам до Порт-Артура, где ее ожидали французские суда, долженствовавшие доставить ее в Марсель. Весь ее путь до Порт-Артура и сроки движения отдельных ее эшелонов были нанесены на карту, которую я представил при моем докладе и которую Государь пожелал оставить у себя.
Начавшаяся уже высылка в армию баллонов с удушливыми газами потребовала введения в команды, приставленные к этим баллонам, некоторых метеорологических указаний, которые позволяли бы определять наиболее выгодное время для выпуска этих газов без риска получить волны их, после непредвиденной перемены ветра, обратно на свою собственную позицию. Для выработки таким командам
[131]
инструкции в окрестностях Петрограда производились опыты с выпуском газов, а во главе метеорологических в этом деле изысканий стал академик князь Б. Б. Голицын. Ординарный академик, председатель ученого комитета Министерства земледелия, член конференции Морской академии, причисленный к Министерству финансов, доктор философии, тайный советник - таков полный перечень его званий - князь Б. Б. Голицын посетил меня, чтобы лично поддержать свое ходатайство о переименовании его ввиду предстоявшей ему поездки в армию в военный генеральский чин, ибо, по его мнению, без придачи ему такого чина, его указаний в области обращения с газами там слушать не будут. Ввиду того, что он на военной службе состоял очень давно [и] лишь в обер-офицерских чинах, я не мог обещать ему успеха в удовлетворении его ходатайства, и оно на моем докладе 26 января было отклонено.
День 26 января ознаменовался появлением в печати первых документов за скрепой нового председателя Совета министров, и этими документами были подписанные накануне указы Сенату о возобновлении 9 февраля занятий Гос. совета и Гос. думы. Указами Сенату от 25 января объявлено и о перемене в составе кабинета: уволен, согласно прошения, по болезни П. А. Харитонов от должности государственного контролера, и на его место назначен член Гос. совета тайный советник Н. Н. Покровский.
В тот же день стало известным, что накануне произошло торжественное посещение Штюрмером Министерства внутренних дел. Для встречи его там были собраны товарищи министра, директора и вице-директора департаментов, начальники отделений, чины Петроградского градоначальства и другие лица, и к назначенному времени он прибыл имеете с министром А. Н. Хвостовым. После представления ему собранных чинов он произнес речь, в которой вспомнил свою 12-летнюю службу в Министерстве внутренних дел и тот "подъем духа", с которым он работал в тверском земстве "в полном единении со всеми местными земскими деятелями, без всякого различия партий и групп", а равно службу в должности ярославского губернатора, протекавшую "в полном согласии с местными общественными учреждениями". Закончил он свою недлинную речь выражением надежды, что опыт, им приобретенный на службе в Министерстве внутренних дел, а также во время 12-летнего участия в трудах Гос. совета, поможет ему в деле разумения и проведения в жизнь мероприятий, необходимых для разрешения сложных и ответственных задач, ныне выдвигаемых государственной жизнью России.
И в этом посещении Министерства внутренних дел, и в этой речи как бы содержался намек на часть программы во внутренней политике, на желание прежде всего сохранить согласие с общественными учреждениями. Такое обстоятельство, а главное, обнародованные указы о возобновлении занятий законодательных учреждений могли бы, по-видимому, дать поводы председателю Совета министров "открыть свое забрало" перед Советом и в заседании его, состоявшемся 26 января, высказать свой взгляд на предстоящую деятельность правительства, предложив его вместе с тем общему обсуждению. Но перечисленные в перечне сравнительно маловажные вопросы были во время заседания пройдены, и никаких суждений в государственном масштабе не поднималось.
Для меня лично было особенно чувствительно отсутствие в Совете П. А. Харитонова. С ним я встречался на деловой почве еще в столыпинские времена и привык слышать от него и мудрые в государственном смысле наблюдения, и тонкий юмор в оценке текущих событий. Он давно уже жаловался на болезнь сердца и просил об увольнении от должности неоднократно, но его удерживали, и он оставался. После же назначения Штюрмера он, дальнозорко оценивая деятельность нового премьера, предназначенного самой природой к тому, чтобы быть игрушкой для стоящих за ним влияний, признал свое дальнейшее пребывание в Совете министров свыше своих надорванных уже сил и после первого же появления Штюрмера в Совете испросил себе прием в Царском и там настоял на своем увольнении, рекомендовав в преемники себе Н. Н. Покровского.
Назначение Н. Н. Покровского было встречено и в бюрократических и в общественных кругах с чувством удовлетворения, ибо он был широко известен как знаток финансовых вопросов и как опытный и неутомимый сотрудник В. Н. Коковцова, вместе с остальными его главными сотрудниками не пожелавший оставаться в Министерстве финансов после того, как в начале 1914 г. В. Н. Коковцов был уволен.
[132]
27 января Штюрмер появился на заседании пяти министров в кабинете министра путей сообщения, занял председательское место и слушал обсуждение вопросов по упорядочению доставки продовольствия, не внося от себя никаких мыслей, но стесняя применением ненужных в таком малом собрании председательских обрядов. А. Ф. Трепов был с ним отменно предупредителен, а А. Н. Хвостов всматривался в него столь же внимательно, как он всматривался сначала в Горемыкина.
Оказалось, что посещение новым председателем Совета министров Министерства внутренних дел является началом церемониального объезда министерств, причем каждое такое посещение слагалось из трех действий: представление всех старших чинов ведомства, произнесение обращенной к ним речи, содержащей в себе воспоминания из прошлого и намек на желательность какой-нибудь меры в будущем, а затем десятиминутная беседа с министром в его кабинете. Убедившись уже, что обычно в деловых собраниях глава правительства ограничивает свои словесные выступления небольшим количеством мыслей, входящих в обиход благоустроенных канцелярий, можно было предположить, что произносимые им при объездах речи заготовляются заранее, причем молва уже приписывала участие в этой работе близким с Б. В. Штюрмером лицам - члену совета министра внутренних дел и директору Бюро печати И. Я. Гурлянду и сотруднику некоторых газет И. Ф. Манасевичу-Мануйлову.
28 января состоялось посещение председателем Совета министров Св. Синода. В своей речи он привел напоминание о своем участии в течение десяти лет в рассмотрении и докладе сметы Св. Синода Гос. совету, высказал, что "апостолические величества австрийских кесарей и сурово правительственный характер прусской церкви, как мы теперь наглядно видим, привели к образованию народов-варваров, а нетребовательный и всегда скромный православный батюшка, наоборот, сделал свое великое дело", и в заключение выразил надежду на создание таких условий, "при которых в корне видоизменялись бы взаимоотношения между прихожанами и клиром, придавая вопросу о приходе огромное значение".
29 января Б. В. Штюрмер посетил Министерство путей сообщения, а 30 января Министерство юстиции.
Здесь оба министра в почтительнейших выражениях приветствовали его от лица своих сотрудников, благодарили за "внимание, оказанное посещением", и высказали надежду найти в его лице благожелательную поддержку своим ведомственным начинаниям. Если в данном случае принесение благодарности за внимание может быть объяснено как прием вежливости со стороны хозяина, то расчет на "сочувственное отношение и благожелательную поддержку" министру со стороны премьера совсем уже не вяжутся с нашими Основными Законами, относя нас к служебным отношениям эпохи, предшествовавшей изданию этих законов.
В речи своей, произнесенной в Министерстве путей сообщения, председатель Совета министров, отметив, что "ведомство, как ясно из того, что сделано в последнее время, способно проявить и много внутренней дисциплины и стать на уровень предъявляемых требований", указал как на желательные принципы для проведения их в жизнь: "Умелое распоряжение имеющимися средствами и содействие всему, что вызывается реальной необходимостью, особенно справедливому вознаграждению за усиленный труд".
В Министерстве юстиции речь Б. В. Штюрмера была посвящена почти исключительно благодарным воспоминаниям о прежних деятелях судебного ведомства, которым он обязан "первыми шагами его опытности в деле государственной службы", и о графе Палене, "призванном осуществить идею суда скорого, правого и милостивого", и закончилась выражением уверенности, что собравшиеся представители ведомства "не посетуют за напоминание о славных традициях Министерства юстиции".
30 января председатель Совета министров принял у себя членов совета Общества редакторов, которые вручили ему записку о тяжелом положении печати, и обещал принять все зависящие от него меры к улучшению этого положения, а вечером в тот же день он председательствовал в очередном заседании финансового комитета, соблюдая и там ту же сдержанность в выражении своих мыслей, которую до сей поры обнаруживал в Совете министров.
После ухода Горемыкина в течение января состоялось всего три или четыре заседания Совета министров, и на одном из них, если не ошибаюсь, 29 января,
[133]
произошел следующий эпизод, приоткрывший внутреннее содержание нового премьера. Открывая заседание, Штюрмер медленно надел свои огромные очки в роговой оправе и, попросив министров "прислушаться", прочитал проект журнала Совета министров, содержавший в себе постановление о передаче, по Высочайшему повелению, в его распоряжение пяти миллионов рублей из военного фонда, и предложил этот журнал подписать.
Большинство министров, не углубляясь в закономерность этого предложения, коль скоро оно выступает под прикрытием Высочайшего повеления, начали молча ставить, на журнале свои подписи; мне же это предложение напомнило Высочайшие повеления, предъявленные так недавно еще мне к исполнению от великого князя Михаила Александровича через А. А. Братолюбова, и я поставил вопрос: "А на какие надобности предназначаются эти пять миллионов?" Получив от председателя ответ: "На известные Его Величеству и мне", я отодвинул от себя журнал, не поставив на нем своей подписи; после заседания государственный контролер Н. Н. Покровский и министр земледелия А. Н. Наумов отошли с Б. В. Штюрмером в сторону и указали ему на неприемлемость постановления в такой форме. В результате следующее заседание Совета министров началось с заявления председателя, что Государь Император соизволил на установление такого порядка, при котором упомянутые пять миллионов расходовались бы с ведома и согласия государственного контролера.
Среди рассмотренных в этом периоде Советом министров дел упомяну о следующих:
1) одобрено для внесения в Гос. думу представление Министерства торговли и промышленности об утверждении положения о штате практической Восточной академии. В конце декабря звание президента этой академии приняла на себя Императрица Александра Феодоровна, по ходатайству о том председателя Общества востоковедения генерал-лейтенанта Шведова, который сделался после этого вице-президентом будущей академии и относительно которого тогда же я получил от министра Двора уведомление, что "числящийся по полевой конной артиллерии, причисленный к Императорской главной квартире генерал-лейтенант Шведов произведен в генералы от артиллерии". Такое повышение в чине было произведено вне всяких правил;
2) отпущены от казны средства Всероссийскому земскому союзу на продолжение его деятельности по оказанию помощи больным и раненым воинам.
Заявив на днях еще в Министерстве внутренних дел о своем "благорасположении" к земству, Штюрмер по поводу этого отпуска средств Союзу пока еще не возбуждал никаких сомнений, хотя правая печать неустанно вопит против всех общественных организаций, приписывая им не только вторжение в область внутренней политики, но и корыстные злоупотребления, а в Совете министров нерасположение Горемыкина к этим организациям находило уже отголоски и среди единомышленных с ним министров. В ответ на такие против них нарекания финансового свойства сначала военно-промышленный комитет, а потом и союзы подвели уже в открытых заседаниях итоги своей деятельности, чтобы ознакомить с ней через посредство печати широкие слои населения.
В половине января главноуполномоченные Общеземского союза князь Г. Е. Львов и Союза городов московский городской голова М. В. Челноков возвратились из Ставки верховного главнокомандующего, вынеся из разговора со многими в армии ответственными лицами то впечатление, что работа общественных организаций весьма их с войсками сблизила и что общее положение снабжения войск всем для них необходимым за последнее время весьма улучшилось.
Из дел, близко касавшихся военного ведомства. Советом министров был одобрен для направления его в порядке ст. 87 Осн. Зак. представленный мною законопроект о порядке призыва на военную службу молодых людей, пользующихся отсрочками для окончания курса высших учебных заведений, причем первый призыв из этого источника был отнесен к периоду 15 марта - 15 мая. Военным министерством были намечены при этом меры для того, чтобы призванную интеллигентную молодежь поставить в соответствующие условия жизни и использовать на тех поприщах, где ее развитие и научная подготовка наиболее необходимы, особливо же в области подготовки ее к офицерскому знанию. Такая важная и для армии и для населения законодательная мера должна была быть разработана не
[134]
в суетливое время воины, а еще в мирную пору, но этого, как и очень многого иного, нашей подготовке к войне недоставало.
Среди занятий Особого совещания по обороне большую роль играли заботы о восстановлении правильного железнодорожного транспорта, так как на изготовлении боевых средств все заметнее стал отражаться недостаток подвозимого сырья и топлива.
Особая комиссия под председательством проф. Ломоносова занималась в течение более месяца обследованием таких важных артерий, как линии Московско-Курская и Николаевская, и пришла к выводу, что замешательство в работе железных дорог происходит от следующих главных причин: 1) несоответствие современных размеров движения тому фактическому его укладу, к которому дороги привыкли в течение ряда лет; 2) отсутствие фактического (а не бумажного) надзора за линией со стороны местного начальства, стремление всем распоряжаться из центра создало не только излишнюю переписку, но и такое загромождение телеграфных проводов, что для главного своего назначения - командования движением - они иногда служить не могли; 4) состояние паровозов и вагонов ухудшилось, нередко недостает матерьялов и запасных частей; 5) ухудшилось качество топлива, и некоторыми дорогами ничего не предпринято в деле приспособления к новым сортам угля; 6) утомление служащих также играет немаловажную роль, это утомление объясняется непомерной продолжительностью бессменной работы, неправильностью учета рабочей силы во многих депо и мастерских, дороговизной жизни и т. п.
Для усиления подвоза топлива и продовольствия в Петроград Министерство путей сообщения предприняло исключительную меру - в течение 10 - 16 января прекратило пассажирское движение по Николаевской железной дороге, заменив поезда пассажирские маршрутными с топливом и продовольствием, что дало в среднем прибытие около 40 поездов в день, а к 16 января около 4 тыс. вагонов с топливом, обеспечивших десятидневную потребность в нем заводов, работающих на оборону.
Министр путей сообщения А. Ф. Трепов продолжает совершать личные объезды железных дорог, стремясь поднять энергию в их работе: 18 января он возвратился после открытия им участка железнодорожного пути от станции Званка до Сорокской бухты на Мурмане, 23 января выехал на место крушения по Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороге, а 30 января - в поездку для обозрения работы некоторых железнодорожных узлов. Замечают в маршрутах его частых поездок ту особенность, что они всегда на обратном пути проходят через Могилев-на-Днепре.
Количество военных заказов, сделанных нами в Америке, столь велико, что уже давно возникали опасения о возможности, в связи с уменьшением тоннажа союзников от подводной войны, своевременно заказанные предметы получить. Такие же опасения возникли в Англии и во Франции, и в результате английское правительство предложило принять на себя объединение руководства всей для союзников перевозки морским путем грузов военного значения. Ввиду того, что Англия располагала наибольшим тоннажем, ввиду опытности англичан в погрузках и отправках морским путем, на это предложение приходилось согласиться, причем наше морское ведомство имело в виду для ограждения в этой области русских интересов послать в Лондон своего представителя.
Из числа заготовительных планов по снабжению армии в январе Особое совещание одобрило: 1) план Главного военно-технического управления на заказы в период 1 июля 1916 - 1 июля 1917 г. аэропланов и моторов к ним; 2) продолжение заказа винтовок русского образца фирмам Ремингтон и Вестингауз в Америке; 3) план Главного интендантского управления о заготовлении сухарей, галет, овощей, капусты, консервов, мыла и хлебопекарных печей, а также соображения о мерах подсобных для дальнейшего снабжения армии обувью, в которые входили: заготовление обуви особого летнего типа, использование для переработки изношенных сапог, покупка сапог у населения и т. п.; 4) соображения о регистрации и о реквизиции в казну алюминия ввиду обнаружившегося недостатка его на заграничных рынках.
Я уже имел случай упомянуть (гл. 6), как ревниво относился Верховный начальник санитарной части принц А. П. Ольденбургский, или, правильнее говоря, его приближенные, ко всякому касательству Особого совещания до вопросов
[135]
санитарных. Тем не менее, тщательно подготовляя к весне, как вероятному периоду оживления военных действий, снабжение армии всеми средствами борьбы, Особое совещание не могло совершенно остаться в стороне от вопроса по изготовлению противогазов, которыми занималось управление принца.
История этого дела такова. Весной 1915 года, после известия о применении немцами удушливого газа на французском фронте, причем газом этим, по всем признакам, был хлор, в управлении принца начались, при содействии Института экспериментальной медицины, работы по изучению средств и способов противодействия вредному влиянию хлора на дыхание. В результате этих работ был установлен первый образец противогазовой повязки из марли и ваты, пропитанной поглощающим хлор составом, причем уже в начале мая первые партии этих повязок в экстренном порядке отправлялись на фронт. 18 мая немцы выпустили волну удушливых газов против позиций, занятых к юго-западу от Варшавы войсками 10 Сибирской и 55 пехотной дивизий, успевшими получить из числа посланных в Варшаву повязок лишь ничтожное их количество. В качестве состоявшего тогда в распоряжении принца лица, я получил от него поручение посетить эти позиции и ознакомиться со всей обстановкой, при которой неприятелем был применен газ, и с результатами этого применения, как по отзывам войск, так и по наблюдениям врачей и химиков.
Весь участок местности, которой коснулись ядовитые газы, несколько верст в длину и 3-4 версты в глубину, заметно выделялся по окраске деревьев и травы, получивших вместо ярко-зеленого желтый цвет. Степень же губительности этого яда для людей видна из следующего сопоставления цифр: в одном из участвовавших в бою 18 мая пехотных полков было от артиллерийских снарядов и ружейных пуль убито 1 офицер и 48 солдат, ранено 34 солдата, а от отравления газами умерло 4 офицера и 696 солдат; заболело 16 офицеров и 1812 солдат. В заседании представителей от пострадавших войск, врачей и химиков, состоявшемся при моем участии в Варшавском политехникуме, пришли к убеждению, что и в данном случае выпущенный газ имел все качества хлора.
Тотчас же после получения известия об этом бое принц заставил всех кого мог во всех больших городах готовить противогазовые повязки для высылки их в армию и, прибыв 21 мая лично в Варшаву, после переговоров с местными учеными ввел в первоначальный тип повязки некоторые изменения.
22 мая 1915 г. в Ставке был издан следующий приказ Верховного главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича:
"Употребление нашим противником, вопреки всем установленным правилами легальной вооруженной борьбы, варварских способов в виде применения горящих жидкостей и удушливых газов вызвало необходимость принятия экстренных мер предохранения от них наших доблестных защитников. Е.И.В. Верховный начальник санитарной части армии, к которому я обратился с просьбой оказать в этом содействие, горячо и с неизменной любовью к интересам армии взялся за это дело и в кратчайший срок обеспечил армию необходимым количеством предохранительных повязок. Считаю приятным для себя долгом принести Е.И.В. Принцу Александру Петровичу Ольденбургскому от лица всей армии и своего мою горячую благодарность за его неиссякаемую энергию, отзывчивость и плодотворные труды".
Новая газовая атака, произведенная немцами в ночь на 24 июня 1915 г. под Болимовом близ Варшавы, вырвала из наших рядов опять много жертв, ибо - независимо от недостаточного внедрения в войсках той мысли, что к борьбе с таким страшным оружием, как удушливые газы, нельзя относиться беспечно,- в состав газа, по-видимому, кроме хлора, входило и какое-то другое вещество, и выданные войскам противогазовые повязки оказались действительными лишь на слишком короткий срок.
Тем временем до нас стали уже доходить образцы противогазовых масок, принятых у союзников и у немцев, и изучением этого дела начали заниматься в общественных организациях. Было известно, что зимой в управлении принца работа над созданием типа маски кипела, но Особое совещание, желая иметь уверенность в целесообразности этого нового типа, постановило просить, чтобы избранные из его состава лица получили разрешение принимать участие в занятиях комиссии, ведающей выработкой противогазовых средств. Эта просьба была удовлетворена и, как оказалось впоследствии, приобретенная таким путем осведомленность помогла, опираясь на помощь общественных организаций, поставить все дело снабжения войск масками на иной, более верный путь.
[136]
Окружающим великого князя Михаила Александровича лицам, видимо, хотелось создать под его почетным главенством благотворительный комитет, подобный многим уже образовавшимся во время войны под главенством Высочайших особ и притянувшим к себе штаты служащих. Еще после русско-японской войны были образованы, сверх таких издавна существующих и имеющих многочисленные разветвления на местах правительственных учреждений, как Императорское человеколюбивое общество, Общество Красного Креста и Александровский комитет о раненых, правительственные же Алексеевский комитет, заботившийся о сиротах воинов, и Романовский комитет, имевший попечение о сиротах сельского населения, а среди частных благотворительных обществ, связывавших свои задачи с войной,- Общество повсеместной помощи солдатам и их семьям. С начала же текущей войны монополию в благотворительности жертвам войны взял на себя вновь созданный Верховный совет под председательством Императрицы Александры Феодоровны, который уже от себя роздал "в уделы" другим Высочайшим особам отдельные благотворительные задачи, как-то: вел. кн. Елизавете Феодоровне - Комитет по оказанию помощи семьям лиц, призванных на войну, вел. кн. Ольге Николаевне - особый Петроградский комитет для той же цели, вел. кн. Татиане Николаевне - Комитет для оказания помощи пострадавшему от войны населению, вел. кн. Ксении Александровне - Комиссию по призрению пострадавших на войне офицеров и солдат, а также священнослужителей, гражданских чинов и служащих на железных дорогах в районах военных действий и семей всех означенных лиц, вел. кн. Марии Павловне - Комитет по снабжению одеждою солдат, отправляемых из лечебных заведений на родину.
Проект Положения о состоящем под председательством вел. кн. Михаила Александровича Георгиевском комитете был выработан в Верховном совете, одобрен его председательницей и прислан мне для исполнения последней формальности - представления его на Высочайшее утверждение, которое и последовало 17 января. Согласно этого Положения, Комитет имеет целью попечение о лицах, награжденных орденом Св. Георгия, георгиевским оружием и георгиевской медалью, а равно о неимущих семьях сих лиц и изыскание средств для их призрения.
Находясь в связи с деятельностью некоторых из этих учреждений через своих в них представителей, Военное министерство в деле призрения пострадавших на войне имело в свои задачи, и для этой цели в Главном штабе было образовано два особых делопроизводства: 1) по устройству служебного положения пострадавших на войне офицеров и 2) по предоставлению пострадавшим на войне солдатам должностей в военном и гражданских ведомствах.
Еще в ноябре мною был утвержден порядок замещения некоторых должностей в военном ведомстве солдатами, уволенными вследствие полученных на войне ран, увечий и болезней, в первобытное состояние, а затем было достигнуто соглашение и с другими ведомствами о предоставлении должностей лицам той же категории, но к 1 января 1916 г. пристроить удалось таким образом всего 2694 инвалида.
Не ограничиваясь заботами о предоставлений инвалидам только низших в ведомствах должностей, Военное министерство возбудило вопрос об организации для этих лиц теоретической и практической подготовки к занятию, ими более ответственных и лучше обеспеченных должностей по ведомствам министерств внутренних дел и земледелия. Вопрос этот и получил уже частичное разрешение, ибо в Петрограде и в Москве состоялось открытие курсов, на которых уволенные от службы солдаты подготовляются к должностям волостных писарей, урядников и счетоводов, а в земствах пяти губерний - курсов для подготовки мастеров сельского огнестойкого строительства. В ближайшее время в Петрограде же предположены к открытию курсы для подготовки инвалидов к должностям сельских учителей, делопроизводителей податных инспекторов, счетоводов-делопроизводителей кооперативных учреждений, переписчиков на пишущих машинах и т. п. Кроме того при некоторых лазаретах и убежищах для выздоравливающих устроены учебные мастерские, в которых инвалиды обучаются ремесленному труду.
Несомненным представлялось, однако, что открытых уже и предположенных к открытию курсов и мастерских далеко не достаточно для того, чтобы на них могли получить соответствующую подготовку все уволенные от службы солдаты, неспособные заниматься обычным для них прежде физическим трудом. Мне казалось поэтому необходимым создание планомерной сети курсов и мастерских во всей
[137]
стране путем привлечения к этому делу местных общественных сил в виде земских и городских учреждений. Приняв на себя заботу по устройству на местах увечных воинов, земства и города могли бы выяснить, какие именно школы, курсы и мастерские и в каком числе необходимо организовать в данной местности для того, чтобы использовать силы инвалидов с наибольшей пользой и для страны и для них самих. Денежные средства в помощь местным организациям мог бы, очевидно, дать Верховный совет, который для курсов, созданных до сей поры, ассигновал уже по смете своей на 1916 г. около 400 тыс. рублей.
Разработанные по этой схеме подробные соображения были изложены в обращении моем от 20 января к министру внутренних дел, которого я просил: 1) ознакомить с ними подведомственные ему местные правительственные и общественные учреждения, 2) дать руководящие указания для обсуждения в губернских комитетах под председательством губернаторов и при участии представителей от министерств, земств, городов, торговых, промышленных, благотворительных организаций и видных общественных деятелей плана образования сети курсов и школ, 3) о результатах этих обсуждений, а равно о приемлемости предложенного мною одновременно порядка определения увечных воинов на должности в гражданском ведомстве, меня уведомить.
Делая такое обращение к министру внутренних дел, я имел за собой определенные указания закона, возлагающего на Военное министерство общее руководство "за призрением тех эвакуированных чинов, кои за увечьем и неспособностью к труду уволены на родину или в избранные ими места жительства", и "в каждой губернии, в которой, рассеиваются увечные и неспособные к труду чины, для разрешения различных вопросов, связанных с призрением в губернии сих чинов, учреждается "губернский попечительный о раненых и больных воинах комитет" под председательством начальника губернии".
Ответа от министра внутренних дел А. Н. Хвостова я не получил, а от его заместителя (т. е. преемника.- Ред.) Б. В. Штюрмера ответ на мое обращение получил уже заместивший меня в должности военного министра Д. С. Шуваев, и в этом ответе от 14 апреля, данном через 2,5 месяца,- по вопросу, от целесообразного решения которого зависело безбедное существование сотен тысяч людей, отдавших свое здоровье за родину, и вместе с тем создание шагов к развитию производительных сил страны - говорилось:
"По рассмотрении изложенного нельзя прежде всего не остановиться на том, что мысль об устройстве судьбы пострадавших на войне воинов заслуживает, разумеется, самого глубокого сочувствия, почему предположения Военного министерства по существу их не вызывают никаких возражений.
С точки же зрения намечаемой организации дела настоящее предположение возбуждает серьезные сомнения.
Необходимо иметь в виду, что мероприятия, которые намечаются военным ведомством, несомненно, относятся к предметам ведения Верховного совета в качестве руководящего и объединяющего органа и его Особой комиссии с местными ее органами (отделениями Комитета Великой Княгини Елисаветы Феодоровны), на каковые учреждения между прочим возложены мероприятия по определению на службу в различные установления пострадавших воинов, по предоставлению им оплачиваемых занятий и заработков, по обучению их ремеслам и мастерствам и т. п.
Вследствие сего и принимая во внимание, что предположения Военного министерства по настоящему делу могли бы быть приведены в действие во всяком случае не иначе, как по предварительном соображении их в Верховном совете, и затрудняясь ввиду сего дать окончательное заключение, а также сделать просимые Военным министерством распоряжения по настоящему делу впредь до рассмотрения его в Верховном совете, об изложенном имею честь уведомить Ваше Высокопревосходительство, вследствие отношения от 20 января сего года за № 9637".
Надо припомнить, что Б. В. Штюрмер по должности председателя Совета министров был заместителем Императрицы Александры Феодоровны по председательствованию в Верховном совете и докладчиком ей по делам этого Совета, а вел. кн. Елисавета Феодоровна носила почетное звание вице-председательницы Совета, и потому для психологии Б. В. Штюрмера такой ответ, где существо дела отдавалось в жертву "церемониальному обряду", представлялся вполне естественным.
Я получил от министра внутренних дел А. Н. Хвостова благоприятные ответы на два других моих обращения, правда, сделанных уже давно.
Со времени возникновения войны на действительную военную службу был принят ряд лиц, подвергнутых разным ограничениям в порядке Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия. Некоторые
[138]
из этих лиц удостоены награждения орденом Св. Георгия, но по прибытии их во внутренние губернии над ними продолжают тяготеть те же ограничения. Министр внутренних дел согласился признать такое положение нежелательным и предложил губернаторам по прибытии таких георгиевских кавалеров в губернии немедленно освобождать их от лежащих на них ограничений.
Представители петроградской еврейской общины обратились ко мне с ходатайством об освобождении от призыва на военную службу раввинов, подобно тому как это установлено для служителей иных религиозных культов. На мое обращение к министру внутренних дел по этому поводу я получил от него ответ, что вследствие моего заявления им испрошено Высочайшее соизволение на освобождение от призыва на действительную военную службу в период настоящей войны не призванных еще по мобилизации, утвержденных правительственною властью общественных раввинов из числа запасных и ратников на все время состояния их в занимаемой должности.
После такого разрешения вопроса было сделано распоряжение, чтобы раввины, уже зачисленные в войска при прежних призывах, были переведены из строя на нестроевые должности.
В Стокгольме под председательством принца Карла Шведского состоялось международное совещание, посвященное вопросу об улучшении положения военнопленных. Принятые на этом совещании пожелания были рассмотрены особой комиссией, избранной Главным управлением Российского общества Красного Креста под председательством сенатора князя Н. Д. Голицына и при участии делегатов Красного Креста на Стокгольмском совещании сенатора А. Д. Арбузова и В. В. Маркозова, а также представителей ведомства иностранных дел, и большая часть этих пожеланий комиссией и затем и Главным управлением была признана приемлемой.
На просьбу Главного управления Красного Креста 1) чтобы военнопленные, содержимые в России, подвергались дезинфекции, 2) чтобы им предоставлялась горячая вода для мытья тела и стирки белья, 3) чтобы по утрам им был отпускаем чай, а ужин вечером подавался горячий,- Военное министерство ответило согласием, приняв меры к постройке в пределах Казанского округа, где размещение военнопленных было особенно скученно, особых для них бань и прачешных. Кроме того для проверки правильности содержания военнопленных было установлено командирование врачей и офицеров.
(Продолжение следует)
[139]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 г.- 13 марта 1916 г.). -> Глава 9. Январь 1916 года
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik