Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Казаки на Кавказском фронте -> Тетрадь четвертая
Русская армия в Великой войне: Казаки на Кавказском фронте

Тетрадь четвертая

ВАНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ. КОРПУСА И ОТДЕЛЬНЫЕ ОТРЯДЫ

Корпуса и отдельные отряды и главные начальники их на Кавказском фронте к весне 1915 года:
1.Приморский отряд. Начальник отряда Генерального штаба генерал-майор Ляхов. Перед войной - начальник Войскового штаба Кубанского казачьего войска. Родом не казак, но всю войну носил форму кубанских казаков.
2. На ольтинском направлении - 2-й Туркестанский корпус. Командир корпуса Генерального штаба генерал-лейтенант Пржевальский. Кубанский казак, бывший начальник прославленной в Сарыкамышских боях 1-й Кубанской пластунской бригады.
3. На эрзерумском направлении - 1-й Кавказский армейский корпус. Командир корпуса генерал-лейтенант Калитин. Сибирский казак, бывший начальник храброй Сибирской казачьей бригады.
4. Эриванский отряд в Алашкертской долине. Начальник отряда генерал-лейтенант Абациев. Терский казак-осетин, он же начальник 2-й Кавказской казачьей дивизии.
5. Араратский отряд, только что сформированный в районе Баязета. Начальник отряда Генерального штаба генерал-лейтенант Николаев. Оренбургский казак, он же начальник Закаспийской отдельной казачьей бригады.
6. Азербайджанский отряд в Персии. Начальник отряда Генерального штаба генерал-лейтенант Чернозубов. Донской казак, бывший начальник Войскового штаба Терского казачьего войска, он же начальник 4-й Кавказской казачьей дивизии.
Все эти силы были разбросаны на 600-верстном пространстве Кавказского фронта и по условиям гористой местности почти не имели между собой "живой" связи. Разрывы - в десятки верст слабо связываемые только казачьими разъездами.
Так левый фланг 1-го Кавказского корпуса был отделен от правого фланга Эриванского отряда в Алашкертской долине 30-верстным Даярским проходом, сжатым с обеих сторон высокими хребтами, заваленными снегом и совершенно непроходимыми в зимнее время.
От Кара-Килисы, что в Алашкертской долине, и до самого Баязета не было никаких частей, и в промежуточных пунктах находи-
[84]
лись только этапные коменданты. Расстояние же от Кара-Килисы до Баязета по прямой линии - 80 верст. Громадный массив Ала-дага (Белая гора), протянувшийся южнее этих пунктов, был завален снегом и считался непроходимым.
Наши части Баязетского района совершенно не имели живой связи с частями генерала Чернозубова, находящимися в Персии за много десятков верст от нас.

АРАРАТСКИЙ ОТРЯД И АРМЯНСКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ДРУЖИНЫ

В армянских долинах по реке Араке все фруктовые деревья дали густой и очень душистый цвет. Проезжающего он буквально дурманил и опьянял радостной жизнью природы. Но рядом протянулись горные хребты - заваленные глубочайшим снегом, пугающие своей недоступностью.
При таком резком контрасте в конце апреля 1915 года в Баязетской долине, в селении Диза, что к югу от Баязета, был сосредоточен только что сформированный Араратский отряд для наступления в глубь Турции. Отряд предназначался для занятия Ванского вилайета и города Ван, почитавшегося среди армян "Армянской Москвой", то есть центром и сосредоточением армянской культуры, политической жизни.
В Араратский отряд входили:
1. Закаспийская отдельная казачья бригада со своими частями: 1-й Таманский полк полковника Перепеловского, 1-й Кавказский полк полковника Мигузова и 4-я Кубанская казачья батарея войскового старшины Яновского.
2. Кавказская конно-горная батарея подполковника Иванова (4 орудия). В мирное время эта батарея стояла в Александрополе.
3. Конная сотня пограничников ротмистра Королькова (кубанский казак).
4. Рота сапер.
5. Три армянские добровольческие дружины: 2-я - Дро, 3-я -Амазаспа и 4-я - Кери. Последняя была переброшена с ольтинского направления.
Дружины Дро и Амазаспа еще перед Рождеством Христовым 1914 года действовали с Закаспийской бригадой на Тапаризском перевале. Тогда же был ранен Дро, считавшийся храбрейшим из всех. Его мы с почетом отправляли на излечение в Игдырь.
1-я армянская дружина Андроника все время находилась в Персии, в отряде генерала Чернозубова.
Дружинники были отлично экипированы. Они носили защитного цвета длинные кители с большими карманами, брюки. Все - добротного качества. Говорилось, что все это "американское". Вооружены были русскими винтовками, и очень у многих длинные
[85]
револьверы системы "Маузер" с деревянными кобурами-футлярами к ним, как ложа винтовки для стрельбы на дальнюю дистанцию.
Целая броня перекрестных патронташей на груди и поясе придавала армянским дружинникам очень воинственный вид. Головным уборам их были черные кавказские, почти сплошь каракулевые, папахи, что сближало их с нами, казаками.
При дружинах была сотня конных разведчиков на очень хороших, сильных и прытких, как козы, карабахских скакунах, в хорошем физическом состоянии. Все - на казачьих седлах.
Их доблестные вожди были штатскими национальными армянскими политическими деятелями в России. Одеты и вооружены они были, как и их дружинники, но только без винтовок. Все были без погон, но их дисциплина и вся суть воинского движения, построенного на добровольческих началах, были основаны на глубочайшем национальном энтузиазме, с главной целью -освобождением Армении от турок.
Они были очень ценными помощниками казачьему отряду в этой операции. К тому же они дрались фанатично, и ни турки, ни курды армян, как и армяне их, в плен не брали. Они уничтожали друг друга в бою безжалостно.

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ТАПАРИЗСКИЙ ПЕРЕВАЛ. КОННАЯ АТАКА

Отряд дневал у селения Диза. Поля курдов зеленели роскошным ковром светло-зеленой пшеницы ростом уже в две четверти. Казаки нерасчетливо кормили ею своих лошадей и к утру некоторые потеряли их "павшими от объедения".
21 апреля отряд, выстроенный "покоем", отслужив напутственный молебен, двинулся к снежному Тапаризскому перевалу. Дружинники сразу же рассыпались в цепь и устремились скорым шагом, на ходу быстро заряжая винтовки, словно турки были перед ними. Но мы их увидели не скоро...
К ночи весь отряд застрял в снежных непроходимых заносах у маленького курдского села, не достигнув перевала.
Всю ночь саперная рота рубила снежный проход к самому перевалу, и утром 22 апреля отряд медленно двинулся по нему, словно по каналу, в котором казаки с сотенными значками не были видны на уровне его берегов.
Горная батарея перешла на вьюки. Но лошади, проваливаясь по брюхо в талый снег и не доставая до земли, падали на бок, валили пушки и были совершенно беспомощны.
С раннего утра и до позднего вечера, с перестрелкой, отряд сделал только около десяти верст. В брошенное курдами село у южной подошвы хребта части приходили разрозненно и располагались на ночлег под открытым небом.
[86]
Ночь провели кошмарно - в холоде и голоде. Наутро ударил мороз. Нет ни сена для лошадей, ни топлива для варки, хотя бы чая.
Накануне солнце на южном склоне перевала по ослепительно белому снегу вызвало воспаление глаз у казаков и пунцовый, ярко горящий и болезненный загар лица.
Здесь уже не было снега. Воды нет. Умыться или освежить застланные гноем глаза нечем.
Авангард отряда - 1-й Кавказский полк с конно-горной батареей и 4-й армянской дружиной Кери - двинулся вперед и часам к 11 дня занял село Саук-су (Холодная вода). Здесь сделан большой привал. Подъехал со штабом начальник отряда генерал Николаев. Впереди дружина Кери вела с курдами легкую перестрелку. И когда авангард закусывал стоя тем, что имел, держа лошадей в поводу, вдруг конная группа курдов, человек до 400, появившись неожиданно из-за хребта, сбила дружину и устремилась на авангард, мирно стоявший на привале.
Шел мелкий нудный дождь, падали хлопья снега. Село - у самых скал. Вокруг него, словно извержением вулкана, разбросаны громадные валуны в рост человека. Ужасная непогодь. Вчерашняя изнуренность. Вид бегущих дружинников и настырная устремленность конных курдов прямо на авангард произвели на нас довольно неприятное впечатление. Несколько свинцовых пуль ударилось о глыбы тут же, среди нас, офицеров, стоявших вокруг генерала Николаева и старших начальников. Почувствовалось, что еще несколько минут - и курды ворвутся к нам и начнется рукопашная... Полковник Мигузов, видя воочию всю близость опасности, вне себя выкрикнул:
- Третья сотня!.. В атаку!
- Третья сотня - сади-ис!.. Справа по три и за мной! - выкрикнул подъесаул Маневский.
И послушная привычным словам команды сотня под фланговым огнем курдов широким наметом бросилась на восток, чтобы выскочить с поля валунов на ровное место.
Как нарочно, усилился дождь и хлестал прямо в лицо. Маневский скакал впереди сотни. Я - на уровне первой полусотни. Оглянувшись назад, увидел, что вторая полусотня, укрываясь от флангового огня противника, изгибом хвоста длинной змеи уклонилась в сторону, словно разница в дистанции 20 - 50 шагов имеет значение для укрытия от пуль курдов. Мне стало смешно и обидно за умных и отличных взводных - урядников Романа Гнездилова и Трофима Сычева-старшего, они не держали свои взводы "в затылок" первой полусотне.
- Отделениями на-право!.. - выкрикивает Маневский, и этим он сразу же построил двухшереножный развернутый строй сотни.
[87]
- В атаку-у!.. - зычно протянул он "в пространство своей сотни" под дождем, хлеставшим в лица казакам, и - выхватил шашку.
Не все могли слышать слова команды своего командира, но, инстинктивно равняясь по тем, кто это слышал, под выстрелами и дождем, выхватили шашки и широким наметом бросились за своими офицерами. Вторая полусотня карьером выравнялась по первой.
По каменистому грунту свыше 500 подкованных копыт скачущих в атаку коней заглушали страх, а другим радовали сердца. Вдруг ручей с обрывистыми берегами... Порыв сотни затормозился.
- Вперед!.. Вперед!.. - кричат команду офицеры и молодецкие урядники, и сотня с крутого берега хлюпнулась в воду.
Вот сотня уже на другом берегу. Курды дико визжат, стреляют с седел, закружились... и, не приняв атаки, как шакалы, бросились назад, заняли хребтик и открыли частый огонь.
Исключительное нагромождение валунов остановило сотню. Она спешилась, залегла и открыла ответный огонь.
Опять моросил мелкий нудный и холодный дождь. Мы все мокры. Вернулась армянская дружина и залегла в цепь меж казаками. По цепи в мою сторону едет кто-то верхом на маленькой серой лошади. Курды усилили огонь. Я машу рукой конному, дескать, "слезай!" - но он шагом, не торопясь, двигается ко мне. Подъехал, спокойно слез с казачьего седла, бросил поводья на луку и, подойдя вплотную, говорит:
- Спасибо казакам... выручили... а то прямо-таки позор, что моя дружина бежала, - и добавляет: - Позвольте представиться, господин офицер, я есть Кери, начальник 4-й армянской добровольческой дружины.
Все это он произнес стоя - курды так и застрекотали своими выстрелами по нему - и потом сам, первым, подал мне руку. И прилег около меня.
Небольшого роста, сухой, лицо не совсем чистое, будто после оспы, но приятное. Движения спокойные, уверенные. Совершенно чисто говорит по-русски. Он мне понравился.
- Вы мокры... выпейте. Это вас согреет, господин офицер, -говорит он и подает мне фляжку, висевшую у него через плечо на ремешке.
Мне так хотелось пропустить несколько глотков горячего чая! Глотнул, но - то оказался коньяк. Молодежь наша тогда почти ничего не пила. И я был разочарован содержимым во фляжке и не притронулся к ней больше.
- Только? - спрашивает Кери. - Пейте! У меня есть еще! Но я решительно отказался и предпочел бы именно горячего чая, а не этой гадости, горько-вяжущей струей охватившей мою гортань.
[88]
К вечеру перестрелка с курдами почти затихла. Дружине Кери приказано было оставаться на позиции, а нашей сотне отойти в село Саук-су, на бивак полка. После этого боя мы стали кунаками с Кери.

ФУРАЖИРОВКА

Село Саук-су - всего несколько хижин-нор в сплошных каменных стенах примитивной кладки. Жителей никого. Все бежали. Хотя идет третий день похода, у нас совершенно нет фуража. И его можно достать только впереди, в расположении противника. Приказано на фуражировку назначить по одному взводу казаков от сотни и под командой офицера. Эти 180 казаков (ровно одна четверть полка) должны пройти линию фронта и "там что-то раздобыть".
"Четверть полка" выступила с хорунжими Елисеевым, Некрасовым, Леурдой, Мацаком, Винниковым и Поволоцким. Погода прояснилась. Даже выглянуло солнышко при своем закате. И когда эта "сила" в 180 коней вытянулась в колонну по три и мы оглянулись назад, то почувствовали уверенность в себе - с этой силой нас ничто не остановит! Это был отзвук того, что за прошедшие семь месяцев войны нам, младшим офицерам в сотнях, приходилось быть на разведке только силой от 6 до 15 коней, иногда - силой в один взвод казаков. Так мы проходили до 25 верст в глубь курдского расположения и возвращались иной дорогой.
Потому, увидев под своим командованием силу в 180 уже испытанных в боях казаков, мы - 22-летние хорунжие, всегда дружные между собой, любящие свой полк, - почувствовали радость.
С легкой перестрелкой мы быстро заняли село, покинутое жителями, бросившими все победителям. Еще тлели кизяки в печах-тандырах. Впереди один взвод казаков вел легкую перестрелку с курдами, а остальные пять взводов, имея большой опыт, быстро нашли курдские ямы с зерном, насыпали его в мешки, вязали вьючками сено, тащили муку, козьи бурдюки с коровьим маслом, пили тут же молоко. С сумерками фуражиры вернулись в полк, богатые съестным, отсюда и довольные.

В ДОЛИНЕ АББАГА

На следующий день, 24 апреля, продолжение движения вперед. Наш полк в авангарде. Он уже прошел вчерашнее "фуражировочное" село, когда еще более крупная группа конных курдов, чем вчера, несясь карьером, дико крича и стреляя на скаку, казалось, готова была смять казачий полк. Мигузов быстро построил полк в резервную колонну и остановил его. 2-я Кавказская конно-горная
[89]
батарея подполковника Иванова, приданная полку, одним взводом, снявшись с передков, так уверенно, быстро и метко взяла курдов под обстрел, что вся "орда", повернув назад, тем же карьером, как горох, бросилась в сторону персидской границы и скрылась.
После этого скоротечного боя наши казаки, удивленные и восхищенные быстротой и меткостью огня, прониклись нескрываемым уважением "к солдатской батарее", а мы, офицеры-казаки, стали подлинными кунаками с их офицерами.
Эта батарея была переброшена на Кавказ с Западного фронта. Уже опытные в боях, офицеры и солдаты ее имели многие боевые ордена, а вахмистр батареи, подпрапорщик, - три Георгиевских креста.
Истинные друзья познаются только на поле брани! Араратский отряд разными дорогами устремился в богатую и обширную долину Аббага. Оставив далеко позади себя снеговой хребет, мы вошли в роскошное травяное поле. Переменился климат. Мы были приятно удивлены таким резким переходом от зимы к настоящей весне. А еще только вчера зябли мокрыми на своем сплошь каменистом биваке, а третьего и четвертого дня буквально мерзли на перевале в снегу в жестокий мороз, да еще с вьюгой. А тут - словно рай божий для всего живущего. Трава выше колен лошади. Дивные ручьи. Масса дикой птицы.
Настроение сразу же поднялось. Широкой рысью, словно на маневрах, полк быстро движется на юг. Авангардная 4-я сотня есаула Калугина, 50-летнего маститого кавказца, вьется по дороге далеко впереди полка... В центре долины видим село и в нем -какое-то конное движение. Мигузов бросает туда взвод казаков. Свалившись в низину, сразу же потонули в мягкой молодой сочной траве по животы лошадей. Взвод казаков широким наметом летит прямо на село. А наш полк, поднимая молодую весеннюю пыль, своей мощью в 800 шашек, все тою же широкой рысью шел вперед, вперед. Где там курдам остановить нас, кавказцев первоочередного полка, в котором самому старшему возрасту казаков шел 26 год от рождения, а самому молодому - 23-й.
Без патронов, мы на шашки,
Каждый против десяти... -
Из села выскочили десятка два конных курдов и в беспорядке широким наметом понеслись на юг. Мы вскочили в село. Оно оказалось армянским. В нем - только женщины и дети. Все они не плачут, а воют по-звериному и крестятся, приговаривая:
- Кристин!.. Кристин!.. Ирмян кристин!
Ничего не понять от них о событиях, происшедших в селе. Жестом руки успокаиваю их. Восточный мир податлив. И верую-
[90]
тий во что-то Высшее, фатально верующий. Сняв папаху и перекрестившись, я этим показал им, что они находятся теперь под защитой русского оружия. И не задерживаясь - наметом - двинулись на юг. А через версту, у ручейка, видим до десятка армянских трупов. Теперь нам стала ясна причина рыданий и скрежета зубов женщин в селе. Все трупы еще свежи. У всех позади связаны руки. И все с перерезанным горлом. Одежда подожжена и еще тлела. Все молодые парни с чуть пробивавшимися черными усиками. Картина жуткая. Казаки молча смотрели на них. И для них, как христиан, лик войны менялся. Они возненавидели курдов и жаждали мщения.

ВСТРЕЧА С ЗАБАЙКАЛЬСКИМИ КАЗАКАМИ

25 апреля у нас дневка. С утра во все стороны высланы сильные офицерские разъезды. Мне поручено пройти на восток, в сторону персидской границы.
Пройдя перевал, по узкому ущелью взвод казаков спускается в долину. На ней пасущееся стадо. Кое-где видны люди, гуляющие среди этого стада. В бинокль различаю, что это не курды, а вроде русские солдаты. Но какая часть? И к тому же - конная. Подобрались совсем близко. Оказалось, что это стоит биваком 2-й Читинский полк 2-й Забайкальской казачьей бригады генерала Трухина.
Направляясь в штаб полка, мы пересекаем долину среди многих сотен вольготно пасущихся лошадей. Все они оседланные, с уздечками и без уздечек. У немногих повод привязан к одной ноге. Это, видимо, строптивые кони. А у многих повод с уздечкой был просто намотан на шее. И в таком виде пасется весь полк, так тихо, мирно, словно он находится на маневрах. Мы же на войне и в наступательном походе. За перевалом стоит наш полк в полной боевой готовности, оседланным и могущим выступить по тревоге менее чем за пять минут.
Мои казаки смотрят и крутят головами, удивляясь этому. Лошади забайкальцев маленькие, косматые, гривастые и хвостатые. А масти такой, словно кто собрал все конские масти, существующие на белом свете, и вселил их в этих лошадей.
Я у командира полка полковника Васильева. Знакомлюсь с обстановкой и докладываю ему об Араратском отряде. Встречаю сверстника по Оренбургскому военному училищу. Он говорит, что их командир полка - офицер Генерального штаба. Он вполне интеллигентный человек, но что-то у него от регулярной кавалерии. И это не вязалось со льготным полком мобилизованных казаков второй очереди.
[91]

ТАТАРСКАЯ СОТНЯ АЛИ-ХАНА

Распрощавшись с забайкальцами, вижу на биваке закавказских татар. Заинтересовавшись, спросил: кто они? И узнаю, что "они" есть "ат-тэльни татарьски сотнь", то есть отдельная татарская сотня. И что у них командир сотни - Али-хан из Маку.
Когда наша Закаспийская казачья бригада стояла в Маку, то этот макинский Али-хан поставлял всей бригаде фураж. Добрый толстяк приезжал к нам на бивак на маленькой белой кобылке, шутил с офицерами, бывал нашим гостем, и так как он с акцентом говорил по-русски и недостаточно понимал тонкости нашего языка, то со многими был на "ты". Ему было около 30 лет. Я решил зайти к нему, воину и теперь союзнику нашему.
Всадник-татарин довел меня до его жилища и сказал:
- Он живот здэс.
Пройдя по узкому, низкому и длинному проходу в глубь курдского жилища-норы, вижу: на коврике лежит все тот же очень толстый Али-хан. Он в одном белье. Обложен подушками, чтобы мягко было лежать. Наволочки - из материи хорошего качества, но грязные. Он очень рад встрече. Извиняется, что лежит, так как ему трудно вставать. Это - кавалерийскому начальнику.
Оказывается, на собственный счет он сформировал конную сотню добровольцев - человек в 70 - и руководит ею. Он жалуется мне, что у него плохая дисциплина в сотне, так как татары очень плохо знают русский язык и в дисциплине мало что понимают. У него вся надежда на грузин, его помощников, с которыми он и просит меня познакомиться. И я знакомлюсь. Это интеллигентные люди, хороших дворянских фамилий и достаточно хорошо говорящие по-русски. Они отлично одеты и очень вежливы. Перед моим приходом у них был жаркий спор. И Али-хан просит меня рассудить, прав ли он.
- Ти русскава Белава цара аффицер. Ти должин усье знат -так обратился он ко мне.
Спор же был таков: надо узнать - занято ли село курдами или нет? Он вызвал добровольцев. Нашелся только один. Грузин. За это ему был обещан в награду Георгиевский крест.
Грузин один верхом въехал в село. Оно было пустое. И этот грузин-дворянин и сам Али-хан находили, что подвиг совершен и доброволец достоин награды, но всадники-татары запротестовали: в селе, мол, никого не оказалось, значит - и нет подвига.
Все с широко раскрытыми глазами ждали, что скажет "офицер русского Белого царя, который должен все знать". Высказав свой взгляд, я стал на сторону начальника "ат-тэльни татарьски сотнь" Али-хана. Все смолкли, так как престиж русского офицера был для них непререкаем.
[92]
- Он был бы убит, если бы село занимали курды, - был мой довод. - И он на это шел. Это и есть подвиг.
Все согласились.
27 апреля полк идет на присоединение ко всему отряду. Вдруг -речка шириной саженей в десять. Наша 3-я сотня идет вслед за конно-горной батареей. Глубина - под тебеньки седел. Как же пройдут наши "горняшки" - думаем мы. И видим: батарейцы смело входят в реку, горные орудия быстро скрываются под водой и поверх них сильно бурлит поток, словно играя с пушками. Вот они уже на том берегу. Слышим команду офицеров. Солдаты быстро спешиваются, снимают чехлы с орудий, быстро прочищают стволы поршнями и вновь закрывают чехлами дула орудий.
- На биваке будет полная чистка... а это ничего, - говорит нам старший офицер батареи, поручик с запорожским оселедцем на макушке бритой головы.
На биваке главных сил нас встречает генерал Николаев. Он очень доволен боевой работой полка и крепко жмет руку полковнику Мигузову.

БЕГРИ-КАЛИНСКОЕ УЩЕЛЬЕ. МОНАСТЫРЬ

Для движения на город Ван предстояло пройти узкое и глубокое зигзагообразное 20-верстное ущелье. Впереди - армянские добровольческие дружины, выступившие раньше конницы. Мы - в ущелье. Оно вьется бесконечно, сплошные колена. На всех углах этих колен построены каменные завалы для продольного обстрела тех, кто будет наступать с севера, то есть русских войск. Ширина ущелья в разных местах - от десяти до ста саженей. Крутые недоступные берега высотой до 100 саженей.
Армянские дружины легко отбросили курдов, и к вечеру отряд, пройдя ущелье, расположился в селе Бегри-Кала. Рядом -армянское село с православной церковью, где навалены трупы женщин и детей, зарезанных в ней курдами. Картина страшная...
Почти у самой вершины плато прилепился армянский монастырь. По горной извилистой тропинке проехал туда. Маленький храм из темного массивного камня, многовековой. Есть несколько тенистых деревьев, дававших уют. Бьет маленький родничок. Сверху замечательный вид на ущелье, долину. Было уютно и тихо. Выцветший от древности, подслеповатый старичок схимник растерянно смотрит на меня, не зная, видимо, за кого меня принять -за врага иль друга? Костюм ведь "азиятский"! Чтобы рассеять его сомнения, я снял папаху и перекрестился, глядя на его монастырь, и дал ему рубль серебром. Он его принял как совершенно непонятную и ненужную ему вещь, с полным безразличием.
[93]
"Суета сует..." - думаю я. Ему, наверное, дороже всего на свете был покой здесь, в этом храме-гнезде, а остальное... зачем оно ему? И даже русский царский рубль, хотя бы и серебряный...
Мы заняли небольшой армянский городок Джаник на берегу Ванского озера.
После полудня появился армянин лазутчик из самого Вана с известием, что город в руках восставших. Турецкий гарнизон отошел на юг, но все время держит город под обстрелом. Силы армян иссякают. Нужна срочная помощь.
Внешний вид его был интересным. Одет он был во все турецкое, военное, защитного цвета. На ногах обмотки. Легкие постолы. Голова обвязана башлыком защитного же цвета, как носят его наши мингрельцы. Красивый тонкий профиль лица, пышные усы в стороны. У нас было некоторое разочарование - значит, боя из-за Вана не будет...
Странные мысли тогда были по молодости лет...

НА ВАН!..

Конные полки не могли двигаться в ночь. Подступать ночью коннице к этому большому, почти европейскому городу, каковым являлся город Ван, было рискованно. Так говорилось в штабах. И поход был отложен до утра следующего дня.
Но армянские дружины не выдержали - и в ночь одни двинулись к своему "обетованному городу", или к "Армянской Москве", как они называли город Ван.
Настало утро 6 мая старого стиля - день рождения императора Николая П. Накануне назначено три офицерских разъезда с выступлением в 4 часа утра.
Разъезд № 1 - хорунжий Кулабухов, с задачей идти на г. Ван восточным берегом озера Ван и войти в город с запада.
Разъезд № 2 - хорунжий Некрасов, центральный разъезд, идти прямо на г. Ван и войти в него с севера.
Разъезд № 3 - хорунжий Елисеев, с задачей пройти на восток до озера Арчак, изучить местность до г. Арчак включительно и потом уже идти в г. Ван.
Разъезды силой в шесть коней. Третьему разъезду предстояло пройти по горам около ста верст. Это очень много. Но... какие могут быть разговоры на войне!
Посланы самые старшие хорунжие. Выступили одновременно и по одной дороге. Втроем не страшно и даже весело. По заданию через шесть верст разъезды взяли свои маршруты и разъехались. И начальнику третьего разъезда стало скучно и ... страшно: уж больно мала сила разъезда, а идти по дикой гористой местности -и сто верст.
[94]
Прошли уже много. Кругом ни души. Вдруг лай собаки. Село. На рысях вскакиваем в него. По трупам вырезанных женщин и детей пределяем, что село армянское. Трупы еще не разложились. Значит резня была недавно. Кроме двух-трех худых собак - никого... Двигаемся дальше. Из-за глыб камней показались люди, человек двадцать. Нас восемь. Силы неравные. В нас не стреляют - примета хорошая. Курды всегда стреляют еще издали. То оказались мужчины армянского вырезанного села. Они скрываются в горах от курдов уже несколько дней. О движении русских войск ничего не знают. И какова была их радость, когда они узнали, что Ван уже занят русскими войсками. Объяснялись кое-как по-турецки. Со слезами на глазах они целуют мои ноги в стремени. Жуткая человеческая драма...
Отпустив их в свое село, разъезд дошел до озера Арчак. Мелкий пологий берег. Ни одной лодчонки на горизонте. Все словно вымерло. Осторожно вошли на окраины маленького городка Арчак. От старушки армянки узнали, что турок в городе нет.
Задача выполнена. По торной мягкой дороге переменным аллюром мы спешим в Ван. До него верст сорок. Кони уже устали. Мои казаки просят сократить аллюр. У них тяжелые вьючные сумы, в которых все зимнее обмундирование, 250 боевых патронов, комплект тяжелых казенных подков и другого необходимого на войне и в походе. А их офицер безо всякого вьюка, да и конь под ним добрее их коней.
Солнце было уже на закате, когда перед нами с небольшого холма открылась обширнейшая водяная гладь, дальних берегов которой не видно, а перед нею - сплошной зеленый сад, слегка почему-то дымящийся.
Мы поняли, что это и есть город Ван, конечная цель операции Араратского отряда.
Наши кони широко шагают, дергают поводьями, просятся вперед - к воде, к корму, к отдыху.
Уже стемнело. На улицах, у дворов, много местных жителей-армян. По-турецки спрашиваю, где находится "главный начальник русских войск".
Но так как город большой, где именно остановился "главный русский начальник" - указать никто не может.
В городе полная темнота. Освещения никакого. Улицы узки и кривы, едем словно в лабиринте. Наконец нашли штаб нашей закаспийской казачьей бригады. В нем - ни души. Дежурный писарь доложил, что все господа офицеры отряда приглашены на ужин городским головой, и советует ехать туда. Беру одного из полковых ординарцев, знающего туда дорогу, и еду...
[95]

БАНКЕТ С ВОЖДЯМИ АРМЯНСКИХ ДРУЖИН

Мы у большого двухэтажного дома. По широкой лестнице поднимаюсь вверх. Открыв двухстворчатую дверь, вхожу в громад, ную залу, в которой за двумя длинными столами, покрытыми белыми скатертями с сервировкой, сидело до ста человек господ офицеров всего нашего отряда.
Со дня выступления из Мерва в августе прошлого года на войну мы еще ни разу не сидели за столом, накрытым для ужина "по-человечески", то есть накрытым белыми скатертями и с полной сервировкой, почему, увидев все это, да еще в полудикой Турции, я немало был удивлен.
По воинскому уставу рапортовать нужно старшему начальнику из присутствующих. В данном случае - генералу Николаеву. Он сидел у самой двери, спиной к ней. Около него, по обеим сторонам, сидели вожди армянских дружин - Амазасп, Дро, Кери и какой-то армянин в штатском костюме, с очень черной густой подстриженной бородой, с интеллигентным лицом матового оттенка и печальными глазами. То был городской голова - Арам-паша. За ними сидели командиры наших полков - 1-го Таманского полковник Перепеловский и 1-го Кавказского полковник Мигузов. Дальше - все господа офицеры "по чинам". Ужин только начался.
При моем рапорте генерал Николаев, высокий сухой широкоплечий старик лет 65, с седой редкой бородой, поднялся на ноги. Его примеру последовали все остальные. И если было мне неловко, что потревожил стол, то было и приятно показать в Турции, в особенности Арам-паше, какова дисциплина в Русской императорской армии, одинаково обязательная для всех - и для генерала, и для хорунжего, и для тех, кто здесь присутствует.
Выслушав рапорт, поблагодарив и пожав руку, Николаев просил доложить обо всем "своему командиру полка". Полковник Мигузов, умный человек, только спросил, все ли благополучно. И, не желая нарушать порядок стола, как всегда, небрежно произнес:
- Хар-рашо... идите садитесь на левый фланг со всеми харрунжими...
Я среди своей кавказской и таманской молодежи. После войскового праздника прошлого года в Маку, в Персии, мы сегодня впервые ужинаем вместе - и со штабом бригады, и с офицерами Таманского полка. Вся молодежь бригады ликует в душе и хочет любить друг друга сильно, крепко, навсегда.
Хорунжие-кавказцы - Владимир Кулабухов, Шура Некрасов, Ваня Маглиновский, Коля Леурда, Шура Винников, Гаврюша Мацак, Володя Поволоцкий - и хорунжие-таманцы - Шура Зек-
[96]
рач, Борис Абашкин, Филипп Лопатин, Николай Просвирин, наш общий любимец бригадный пулеметчик Миша Васильев... - а дальше, ближе к начальству, сидят уже сотники и подъесаулы. Сел с ними и... все забыто; то, что с 4 часов утра и до 8 вечера в седле, по горам, по буеракам, по незнакомой и дикой местности, до разным "чертовым тропам" с ежеминутной опасностью наткнуться на засаду...
Стол накрыт по-восточному. Вначале подали сладкие блюда -финики, запеченные фрукты и что-то мармеладное. И потом уже на громадных круглых медных подносах горы плова из риса и баранины. Все приготовлено очень вкусно. На столе - только местное красное вино. И хотя оно кислое и нам не понравилось, мы пили его с удовольствием и даже бравирующе, так как мы сегодня были герои дня, победители, которых чествуют.
К удивлению, за столом стояла тишина. Старшие офицеры тихо говорили только с соседями. Ни оркестра полковых трубачей, ни хора песельников, без которых не обходилась ни одна офицерская пирушка.
Но вот встал Арам-паша. Он произнес тост за Русскую императорскую победоносную армию. Говорил он по-армянски. Целыми фразами переводил нам их самый храбрый и видный начальник 2-й армянской дружины - Дро.
Дро - коренастый человек среднего роста с густой черной бородой, подстриженной лопаточкой. В боевом костюме, с ремнями через оба плеча, он производил могучее и приятное впечатление. Своим видом он походил на генерала Кутепова.
После нескольких приветственных фраз по адресу Русской армии и нас, присутствующих, Арам-паша обратился к генералу Николаеву с просьбой дать разрешение послать русскому императору ту телеграмму, которую он сейчас прочтет. Мы невольно насторожились: телеграмма самому русскому царю из далекой Турции и от армян - это было тогда что-то особенное и экстраординарное.
Вот ее полный текст:
"В день рождения Вашего Величества, совпадающий с днем вступления Ваших Войск в столицу Армении, желая величия и победы России, мы, представители национальной Армении, просим принять и нас под Ваше покровительство. И пусть в роскошном и многообразном букете цветов Великой Российской Империи маленькой благоухающей фиалкой будет жить автономная Армения".
Всю телеграмму, по фразам умно и внятно переведенную Дро, офицеры Араратского отряда покрыли дружными долгими и гром-
[97]
кими аплодисментами. Генерал Николаев, офицер Генерального штаба, оренбургский казак по рождению, очень добрый и мягкий человек, привстав со стула, произнес:
- Пожал-луйста, пожалуйста... я разрешаю.
Ужин скромно и достойно закончился сразу же для всех. Вестовые нам подали лошадей. В глухую полночь, в кромешной темноте мы долго блуждали по темным кривым и узким улочкам большого города, пока не нашли бивак своей Закаспийской казачьей бригады...
Из офицеров, присутствовавших на этом памятном ужине, никого не осталось в живых. В Брюсселе, в Бельгии, жил подполковник Ираклий Виссарионович Цагурия, тогда молоденький прапорщик 2-й Кавказской конно-горной батареи, только что выпущенный из артиллерийского военного училища. В 1957 году умер полковник Валериан Яковлевич Крамаров, тогда подъесаул 4-й Кубанской казачьей батареи.
Этим вечером закончилась Ванская операция, начавшаяся 22 апреля переходом через Тапаризский перевал, город Ван был занят 6 мая 1915 года. Всех офицеров, участвовавших в этой операции, приказано было представить к очередным боевым наградам, и мы их получили в Ване же. Подъесаул Маневский и автор этих строк за конную атаку против курдов 23 апреля были награждены вне этих наград следующими высшими по степени орденами.
Проснувшись поутру 7 мая, мы увидели, что бивак бригады раскинут среди роскошных сеяных трав люцерны. У лошадей - масса фуража. Торговцы-армяне продают казакам табак, вино, фрукты и сладости. Все это неожиданно и совершенно не соответствовало той Турции, по которой мы ходили раньше семь месяцев. Мы попали буквально в райский оазис... Но чтобы не было лишнего соблазна, к вечеру бригаду перевели на самую окраину города. Полки разбили палатки на больших площадях, а офицеры - в непосредственной близости от своих сотен, во фруктовых садах, ломящихся от плодов. После всех лишений - все забыто. В походных кухнях в изобилии варилась баранина. Казакам позволено покупать и пить местное красное вино. Много виноградников и бесконечные фруктовые сады. Город Ван тогда был - рай, рай...

В СЛЕДУЮЩИЕ ДНИ...

На 8 мая назначен благодарственный Богу молебен и парад войск. Полки выстроились в пешем строю. На левом фланге -армянские дружины. Позади генерала Николаева на молебне стоят в один ряд командиры полков, батарей и начальники армянских дружин. Они приравнены к начальникам отдельных частей, как командиры батальонов. Позади них - казачьи офицеры. Все?
[98]
черкесках. Среди нас новые милые друзья не казаки - горные артиллеристы. Прапорщик Ираклий Цагурия, стройный, высокий, сегда подтянутый, словно грузинский князь-птенец, стоит в группе многочисленных хорунжих нашей бригады. Ведет церковную службу священник 1-го Таманского полка. Наш священник Образцов, будущий автор Войскового гимна, ему прислуживает.
Церковная служба окончена, и офицеры стали подходить к кресту. И каково же было наше удивление, смешанное с восхищением, когда прибывшие ученицы армянских школ, возрастом не старше 14 лет, одетые в летние платьица с черными передничками, под управлением своего регента вдруг, словно ангелочки, запели:
Славься, славься, нас Русски Сарь, Господам данни нас Сарь-Государь. Да будет письмертни Твой Сарьски Родт, Да им благоденствуе Русськи нарот...
Это было так неожиданно для нас и так приятно, что даже весь главный штаб во главе с генералом Николаевым, не говоря уже о нас, строевых офицерах, остановился и невольно повернул в их сторону свои головы. И, несмотря на непонимание поющими русских слов в этом славословии русского царя, произносимом с большим акцентом, это нисколько не умаляло достоинства преподнесенного нам сюрприза.
"И когда это они успели разучить?" - делились мы между собой недоуменно.
Отряду был дан отдых. Мы, молодежь, верхом на лошадях немедленно же бросились в город. Он большой, до 200 тысяч жителей. Резко разделен на две, почти равные части: турецкую и армянскую. Турецкая часть, на западе, тянется до самого озера-моря Ван. Но весь турецкий город сожжен армянами. Армянская же часть города совершенно не пострадала. Каждый двор утопает во фруктовых деревьях. Окраины армянских садов сплошь защищены окопами в рост человека, с бойницами и ходами сообщения. Все укреплено по правилам военной науки. Зная о победном движении русских войск, армяне восстали, выбили из города небольшой турецкий гарнизон и жандармерию и дотла сожгли турецкую часть города.
Единственная прямая улица, главная, пересекает город с востока на запад и упирается в озеро. Берег озера очень пологий, прозрачная голубая вода. Противоположных берегов не видно.
На радостях мы скачем по этому шоссе-улице к дивному озеру-морю Ван. К северу, словно громадный океанский броненосец, выступила крутыми берегами каменистая глыба. Она вся в при-чудливых каменных стариннейших стенах со сплошными бойни-цами. Как библейская крепость, она была совершенно неприс-
[99]
тупна для открытой атаки. И вспомнили мы по учебнику древней истории, что за много веков до рождения Христа Спасителя здесь существовало "Ванское царство".
В седлах скачем туда. Взбираемся по единственной узкой каменистой дороге вверх. Мы у массивных деревянных ворот крепости, которые когда-то разбивались только таранами противника. Увидев казачьих офицеров в серебряных погонах - в нашем полку за всю войну никто из офицеров не надел защитного цвета погон, - армянский караул беспрепятственно открыл все ворота.
Со стен крепости - чудесный вид во все стороны. В складах огромное количество старинного огнестрельного оружия, до кремневого включительно. Мы стреляем из них "по атакующему противнику". Оглушительный с дымом звук и сильная отдача в плечо. Пуля летит на сто шагов. Летит и шуршит, как птичка крыльями, и ее полет виден в траектории... Мы весело смеемся и восхищаемся поэтической "легкости" старинных былых войн.
Молодость бьет в нас полным, неиссякаемым ключом. Мы хотим физически ощутить все прелести веселого времяпровождения в восточном городе, но - увы! - их здесь не найти...
Мы пьем настоящий турецкий кофе - пьем на улице у кофейных, - но он нам совершенно не понравился: густой, черный, горький.
Мы пробуем курить кальян, также у кофейной и на улице, но он совсем отвратительный.
В городе две гостиницы. Одна из них носит имя "Франция". Скачем туда, чтобы хорошо, с вином, "по-кавказски" поужинать и, может быть, поухаживать за хорошенькими кельнершами, но... блюда только восточные, а прислуга - вся мужская.
И только единственный граммофон с громаднейшей трубой услаждает наш слух мало мелодичными восточными мотивами.
Здесь много красивых и причудливых янтарных мундштуков для папирос, через которые курят все турки и армяне, но - большинство из нас некурящие.
Мы покупаем дамасские клинки, но они куда хуже по крепости обыкновенных казачьих клинков Златоустовского оружейного завода.
Здесь дивные виноградники. У жителей много домашнего вина. Оно продается полуведерными глиняными кувшинами по 20 копеек, но вино кислое, терпкое.
Да мы, кавказская молодежь-хорунжий, тогда спиртного почти и не пили, как и не интересовались им.
Турецкие армянки красивы. С тонкими чертами лица. Они -темные шатенки с красивыми глазами. Но их совершенно не видно на улицах города, не говоря уже о кофейных и ресторанах.
[100]
Здесь восток - и вот даже армяне, христиане, в своем быту живут по-мусульмански. Так мы и не смогли повеселиться "как следует", по-холостяцки - мы "нич-чего" не нашли...
Через два или три дня в Ван вступила 2-я Забайкальская казачья бригада генерала Трухина и прибыл новый начальник штаба нашей бригады Генерального штаба подполковник Шумилин, родом донской казак. Среднего роста, хорошо сложенный жгучий брюнет, щегольски одетый в форму офицеров Генерального штаба, он оказался очень компанейским человеком, всегда доступным для младших, критикующий старших, он любил весело провести время, если к тому была возможность.
Две отдельные казачьи бригады - Закаспийская и 2-я Забайкальская - отдыхали в Ване.
Мы были рады, что попали в благодатный город, где всего вдоволь и где могут отдохнуть и казаки и лошади. Это - главная забота командиров сотен. Но... наш отдых продолжался всего лишь несколько дней. Полки вновь выступили на фронт, на юг.

ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ПЕРСИИ

"В середине апреля 1915 года, - пишет генерал Масловский, - в район Тавриза, в Персию, для усиления отряда генерала Чернозубова были направлены:
1. 4-я Кубанская пластунская бригада генерала Мудрого для следования в город Хой.
2. Кавказская кавалерийская дивизия генерала Шарпантъе, в составе 16-го Тверского, 17-го Нижегородского, 18-го Северского драгунских полков и 1-го Хоперского полка Кубанского казачьего войска, а также Кавказского конно-горного артиллерийского дивизиона. Дивизии приказано двигаться в Тавриз.
3. 3-я Забайкальская казачья бригада генерала Стояновского (кубанский казак), в составе 3-го Верхнеудинского казачьего, 2-го Аргунского казачьего полков и 2-й Забайкальской казачьей батареи. Генералу Стояновскому приказано двигаться в Тавриз и войти в подчинение генералу Шарпантье".
Этот конный отряд Шарпантье сосредоточился в Тавризе 6 мая, то есть ровно в тот день, когда наш Араратский отряд занял город Ван и весь его вилайет, о чем в книге Масловского ничего не сказано.
"В Персии... генерал Назарбеков продолжал оставаться в районе Дильмана, но, когда решил вновь овладеть городом... в ночь на 19 апреля, турки спешно и весьма скрытно ушли...
Между тем войска Халил-бея, по-видимому, под впечатлением движения конницы 4-го Кавказского корпуса с севера к Вану, несмотря на успешность их действий до того времени - быстро очистили всю Урмию и ушли на запад в пределы Турции".
Масловский не указал, какая двигалась конница 4-го Кавказского корпуса. Это двигалась Закаспийская отдельная казачья бригада, являясь основой Араратского отряда, в котором опасными и непримиримыми врагами турецкой армии были три ар-
[101]
мянские добровольческие дружины, насчитывающие в своих рядах около 3000 штыков.
Восточнее Араратского отряда, параллельно, шла 2-я Забайкальская казачья бригада генерала Трухина.

ИЗ ВАНА НА ЮГ, В МЕСОПОТАМИЮ

С занятием Вана 6 мая 1915 года Араратский отряд фактически перестал существовать. Все три армянские дружины через два-три дня устремились по южному берегу озера Ван. 12 мая туда же выступили 1-й Таманский полк и 4-я Кубанская казачья батарея. На юго-восток от Вана - наш 1-й Кавказский полк, Кавказская конно-горная батарея и одна конная сотня пограничников. Все эти незначительные силы возглавил генерал Николаев, имея свой старый штаб Закаспийской бригады.
Отряд охотно и бодро выступил из города, провожаемый ликующей толпой армян, в том числе нарядно одетыми в белые платья молодыми женщинами и подростками.
Несчастные... Они, безусловно, были уверены, что теперь-то, при помощи русских победных войск, будет освобождена и построена их Великая Армения.
Но и мы, победители и освободители, тогда не думали и не гадали, что не позже чем через два месяца все жители города Ван и всего округа переживут жуткую трагедию и их дивный город будет разграблен курдами и сожжен...
Наш полк, как всегда, шел с бравурным маршем полкового оркестра трубачей, сотни распевали песни.
Через каких-нибудь пять верст окончилась благодатная Ванская долина, и мы вступили в горы. А через пару дней полку преградили путь скопища курдов какого-то Мансур-бека. Отступая со всем своим племенем, с пожитками и с многочисленными стадами овец из-под города Сарай, при поддержке турецких отступающих частей из Персии Мансур-бек занял обширный горный район.
17 мая, перейдя перевал, отряд спустился в небольшую долину. С отрогов хребта нас встретила жарким огнем турецкая пехота, чего мы не ждали. Спешенный полк втянулся в бой. Сотни, разбросанные по разным отрогам, связанные коноводами и двумя штабами - бригады и полка, - действовали неуверенно и не смогли сбить турок. Заночевали на позициях. К утру, не обнаружив турок, вошли в село Касрик.
В нашем штабе нам тогда сказали так: "Турецкие войска генерала Халил-бея, разбитые отрядом генерала Чернозубова под городом Сарай, отступили на юго-запад. Чтобы не быть отрезанным и не нести ненужных потерь, Халил-бей разбил свои отряды
[102]
побатальонно и приказал спешно самостоятельно, без втягива-ния в бой, по тропам проскользнуть мимо русских войск и сосре-доточиться у Битлиса. С одним из этих батальонов мы и вели бой"
В книге генерала Масловского читаем: "Действия частей отряда генерала Чернозубова против войск Халил-паши... отличались такой пассивностью, что ими совершенно теряется след противника... даже направление, по которому ушел противник, не было ими установлено.
Когда наконец находили противника и вступали с ним в бой, наступала темнота, бой прекращался, крупные силы отряда (генерала Назарбекова) отдыхали до утра, а утром не находили перед собой турок.
18 мая части отряда генерала Назарбекова встретили двигавшуюся из Вана 2-ю Забайкальскую казачью бригаду генерала Трухина, которая ... двинулась на запад, а затем вернулась в Ван".
Здесь вновь какая-то неточность, и о Закаспийской казачьей бригаде, которая тогда действовала именно чуть западнее Баш-калы, не упомянуто. Или спутано: вместо Закаспийской казачьей бригады указана 2-я Забайкальская.
[103]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Казаки на Кавказском фронте -> Тетрадь четвертая
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik